Когда маленький Арес, в стенах детского приюта, встречает четырехлетнюю Мелиссу, его желание сбежать оттуда пропадает. Она одним нежным прикосновением переворачивает всю его жизнь, полную невзгод и лишений. С тех пор он остается ее верным спутником. Никто в мире не любил Ареса, и он сам так никого и не полюбил, кроме нее.  Мелисса же, напротив, стремиться помочь всем, она не может посвятить свою жизнь только одному человеку. Напрочь лишенная амбиций, она готова пожертвовать собой и своей любовью ради помощи другим.

В стенах одного приюта они вырастают  совершенно разными людьми, с разным взглядом на жизнь, с разными ценностями и стремлениями. Только любовь друг к другу примиряет их.  Арес способен измениться ради Мелиссы, готов на подвиги и рисковать жизнью. Но страшная правда встает между ними, и Мелисса, не в силах вынести ее, покидает Ареса. После этого жажда разрушения побеждает в Аресе. Он позволяет ей выплеснуться на поверхность, и его действия могут привести к гибели целого города.

Смогут ли  две полные противоположности воссоединиться и стать одним целым?

  • Google Books Link

От судьбы не уйдешь

Часть первая. Детство.

1. Что это за место?

Малышке было всего около трех. Она удивленно смотрела большими синими глазами по сторонам и не понимала, что это за место. У нее почти не было воспоминаний, а все что осталось, лучше было бы забыть маленькой девочке. Природа устроена так, что ей посчастливится, и она действительно все забудет.

Уже забывала. Помнила постоянные крики, грохот, почему-то билась посуда все время, иногда осколки долетали и до нее. Поэтому на руке у нее был порез, который уже заживал, но не давал ей пока забыть о том, что она была в каком-то неприятном месте.

А это странное место отличалось тем, что здесь было тихо. Для нее было это настолько необычно, что будь она постарше, то могла подумать, что она оглохла. Она очень долго ехала в каком-то фургоне, ее укачало и тошнило. Ее кожа все еще имела зеленоватый оттенок, но уже становилось лучше. Привела ее сюда тихая женщина, аккуратно, но твердо взяв за руку. Сопротивляться и проявлять волю малютка не привыкла, поэтому шла безропотно. Женщина привела ее в комнату и сказала посидеть на стуле. Раз сказали, она так и делала, боялась шелохнуться и слезть с этого стула. Потом женщина появилась снова и дала ей мятную конфету. Девочка в недоумении смотрела на этот дар, пока женщина не развернула обертку и не сунула конфету девочке в рот.

Такое великолепное ощущение на языке, такое необычное, что у девочки округлились глаза. Женщина улыбнулась и опять отошла. Потом она вернулась в комнату в сопровождении еще одной женщины.

— Показывайте, кто тут у нас сегодня? – спросила вторая.

Тоже на удивление тихим и спокойным голосом. Девочка не различала возраста, но женщине было около сорока, строгое узкое лицо с интересом вглядывалось в девочку.

— Бросили возле приюта. С собой ничего нет, ни вещей, ни записки.

— Как тебя зовут? – спросила женщина.

Девочка молча смотрела на нее.

-Ты умеешь говорить? Где твоя мама?

Девочка молчала. Она боялась, когда к ней обращались, знала, что надо тихо сидеть: не мешать, не ходить, не плакать. Иначе побьют и будут кричать. То, что могли ударить, было не так страшно, а вот криков она боялась. Она не понимала большую часть слов, это был просто шум и от этого она постоянно вздрагивала. Поэтому девочка молчала и изо всех сил старалась не расплакаться. Ведь интонации у женщин были мягкие, голоса тихие и участвующие, а это во все времена могло вызвать детские слезы.

— Не бойся, мы хотим тебе помочь. Ты знаешь, откуда ты или как зовут маму или папу?

Девочка, наконец, молча покачала головой из стороны в сторону.

— А как зовут?

Опять покачала головой.

— Ладно, будем оформлять,- грустно сказала женщина, села за стол и взяла какие-то бумаги.

— Так как же тебя записать?

Она вопросительно глянула на собеседницу, но та только устало покачала головой. Фантазия ее иссякла еще несколько лет назад.

Женщина взяла толстую книгу с полки:

— Тогда наугад, — открыла, посредине, — Мелисса. Так-так-так… Самос.

Она начала оформление бумаг.

— Ну что ж, Мелисса, пойдем, — протянула ей руку вторая женщина и девочка пошла за ней.

— Хорошее имя, очень хорошее. Сейчас будет обед.

И она повела новоиспеченную Мелиссу пустым длинным коридором. Девочка просто шла за ней следом, не озираясь, уставившись в пол. Казалось, ее ничего не интересует, только этот зеленый пол.

Наконец они дошли до большой комнаты, в которой вкусно пахло едой. Может кому-то запах казённой пищи и не показался бы вкусным, но в животе у девочки заурчало. Она не ела слишком давно, а то, что ела, вкусным не было. В комнате никого не было, только стояло множество маленьких столиков и стульчиков, по четыре возле каждого стола. Девочку привела в восторг такая маленькая мебель, сделанная, словно специально для нее и в глазах у нее загорелся огонек. Еще очень слабый, намек на надежду, искорка радости. Женщина, которая вела ее за руку, как-то неловко резко повернулась, дернув малышку за руку и огонек погас, сменившись испугом. Многолетний опыт женщины позволил ей увидеть все перемены, произошедшие с девочкой, и она ласково заворковала:

— Смотри, какой столик, это для деток, таких же, как и ты. Садись на стульчик и будешь кушать. Тут тебе будет очень удобно. Сейчас принесу покушать. — Она ушла в дальний конец комнаты и исчезла за дверью. Девочка, не шевелясь, сидела на стульчике и ждала.

Через несколько минут женщина появилась снова, в руках у нее был поднос. Она дошла до Мелиссы и поставила еду перед ней.

— Давай я тебя покормлю. Или ты умеешь сама?

Девочка молчала, и только в глазах был тихий призыв о помощи. Она умела есть хлеб, овощи, но супа она никогда не ела.

Женщина присела рядом на маленький стульчик, еле уместившись на нем, но она явно делала это не в первый раз и, зачерпнув ложку супа, протянула ребенку. Мелисса послушно открыла рот и проглотила суп. Вкус был необычный и восхитительный. Детскому организму не хватало именно этого. Она доела все с ложечки, не пролив ни капли. Потом таким же образом она съела котлету и овощное рагу. Остался компот и кусок яблочного пирога и тогда Мелисса протянула руку к пирогу и взяла его сама. Женщина не мешал ей, и пока ребенок ел, она с ней разговаривала:

— Меня зовут Мередит. Но все дети вокруг зовут меня тетя Мери, бог его знает почему. Тебе у нас понравится. У нас много игрушек и других деток, будете разучивать танцы и песни. – Она спохватилась, — если не хочешь, можешь и не петь. Никто тебя здесь не обидит. Доела? Вот и хорошо, мы пойдем сейчас в комнату, где ты будешь спать.

Они опять пошли рука в руке по длинному коридору. Мелисса не понимала, в какую сторону они идут. Коридор был бесконечный и пустынный. Иногда она слышала звуки, может голоса детей, разобрать было сложно. Да и опыта общения с детьми у нее почти не было. Несколько раз она играла во дворе с какими-то ребятами, но очень кратковременно. Да и игрой это было не назвать, так, знакомство. Она протянула свой хлеб мальчику, а он фыркнул. Потом дал ей солдатика и убежал. Еще через пару дней прибежал и забрал солдатика. Она не плакала (нельзя) просто смотрела ему в спину. Его перехватила какая-то женщина, что-то сказала, тряхнув за плечи, и он побежал назад, сунул солдатика ей в руку и опять убежал. Больше не приходил. Была еще девочка постарше, она показывала ей свою куклу, которую катала в коляске. Мелисса не понимала, зачем она это делает и не видела интереса в такой игре. А солдатика она любила. Его можно было быстро спрятать в карман, и никто не знал, что он у нее есть.

Тетя Мери и Мелисса, наконец, дошли до комнаты, и женщина пропустила девочку вперед. Это была большая комната в ней рядами стояли кровати, Мелиссе показалось, что их очень много, но их было всего восемь. По четыре с каждой стороны. Яркие покрывала, тумбочки возле каждой кровати.

Мередит подвела девочку к одной из кроватей и сказала:

— Вот здесь ты будешь спать. Запомнишь? Детки сейчас на занятиях, но скоро придут. Вот возьми вот этого зайчика. – Она достала с полки в углу плюшевого зайца и протянула Мелиссе. – Посадишь его на кроватку и будешь знать, где твоя.

Мелисса безропотно взяла зайца и села на кровать.

— Да уж, проблем с тобой не будет, — вздохнула Мередит и погладила мягкие белокурые волосы девочки.

2. Я здесь не останусь

Мелисса прижилась в новом доме довольно быстро. Она никогда не капризничала и не плакала, а так как не говорила, то и не спорила. Если кто-то из детей хотел ее игрушку, она молча отдавала, не жаловалась и начала улыбаться. Вопреки ее тихому нраву, дети не обжали ее, а наоборот старались чем-то обрадовать. Приют св. Патрика был небольшим, и дети здесь были разных возрастов, в основном те, кому не удалось найти приемную семью. Мелисса была бы прекрасным претендентом на удочерение — она не болела и была очень милой — но она молчала, и это смущало приемных родителей. Никто не знал, насколько изранена ее душа и что там творится. Если бы они видели ее в обычной жизни, то ни у кого не возникло бы сомнений, что лучшего ребенка просто не найти. Она всегда и всем спешила помочь. Если дети разбросали игрушки в игровой комнате, то пока они спорили чьих рук это дело, она шла их убирать. В столовой помогала накрывать на стол. Персонал знал ее желание помочь и ей давали несложные задания: разложить ложки или хлеб, расставить салфетки, принести стульчик. Казалось, ей была необходима эта работа, и отказать ей не могли.

На занятиях наоборот не проявляла себя, она просто молча сидела, словно выполняя повинность. Привлечь ее к выполнению несложных заданий не удавалось. Вместе с тем у воспитателей не возникало мыслей о том, что она отсталая, просто пока не пришло ее время. За год проведенный в приюте она так и не заинтересовалась ни пением, ни танцами, не играла в активные игры с детьми, зато с удовольствием наблюдала как они бегают вокруг нее и тихонько улыбалась. Летом на улице дети несли ей цветы, найденные на лужайке, и она пыталась плести веночки. Все сокровища, найденные, где бы то ни было, дети несли Мелиссе, зная, что у нее они будут в сохранности.

Воспитатели относились к девочке с двойственными чувствами. С одной стороны они боялись ответственности за нее, за ее молчание и хотели бы снять с себя этот груз, с другой — более тихого и беспроблемного ребенка было не сыскать, и всем хотелось ее приласкать. Конечно, привязываться к детям персонал себе не позволял, выработав раз и навсегда для себя правило: относиться к детям, как к работе. Потому что никакой, даже самой широкой души не хватит на всех. Дети приходили и уходили, и привязываться к ним не имело смысла. Никто бы не продержался долго на такой работе, привязываясь и теряя непрерывно. К тому же дети еще имели свойство просто попадать в передряги, а многие ненавидели весь белый свет.

Вот такого вот мальчишку и увидела этим утром Мелисса. Она шла по коридору к кабинету директора. У нее было очень ответственное задание — донести директору не расплескав горячий чай. Никому другому ее возраста такое бы не доверили, но Мелисса заслужила доверие и прекрасно это понимала. Благополучно добравшись до двери в кабинет, она осторожно поставила поднос на пол и открыла дверь. Из глубины кабинета тут же донеслись крики, и Мелисса в нерешительности остановилась. Ей было очень страшно — кричат это плохо. Но потом она подумала, что все-таки должна отнести чай и, превозмогая страх, она медленно пошла вперед, держа дрожащими руками поднос с чаем. Пройдя вглубь кабинета, она увидела мальчика лет шести, которого держал за руку воспитатель-мужчина. Мальчик изо всех сил пытался вырвать руку и кричал:

— Я здесь не останусь. Слышите, ни за что. Сволочи, отпустите.

Воспитатель изо всех сил старался удержать мальчика, а директор сидела с каменным лицом за столом.

— Я вас всех ненавижу, отпустите, — мальчик с такой силой рванул руку, что ему удалось освободиться от цепкой хватки воспитателя, и он по инерции отступил назад и налетел на Мелиссу. Он угодил прямо в горячий чай, который вылился на него, большей частью на голую руку. Чашка упала на ковер, а Мелисса со страхом уставилась на это. В ее голове была только одна мысль, что она не справилась с заданием и теперь ей больше не поверят. Она медленно подняла глаза на мальчика и увидела в его глазах слезы. Кипяток сделал свое дело и на руке ребенка уже появлялся волдырь. Мальчик крепился изо всех сил, чтобы не заплакать, но слезы сами потекли из его глаз. И увидев это, Мелисса протянула к нему руку и сказала:

— Тебе больно?

Она взяла другую его руку и нежно провела по ней пальчиками стараясь утешить. Эта маленькая ласка перевернула всю жизнь мальчика. Он ощутил такое в этот момент, чего не ощущал никогда в жизни: ласку, заботу. Он и не предполагал, что такое вообще возможно. У него по коже побежали мурашки, и он забыл об обожженной руке и о директоре и обо всем на свете, сосредоточившись только на приятном ощущении мягкой ручки Мелиссы. Она продолжала его гладить, сама забыв о разлитом чае, впервые найдя свое призвание – утешать.

Поверх голов детей, директор и воспитатель с изумлением смотрели друг на друга. Мелисса заговорила! Нормально и полноценно, словно говорила так всю жизнь. Конечно, мальчик не знал, что девочка не говорила целый год, но он притих в ее руках, не отстранялся и больше не кричал.

Он как завороженный рассматривал ее ручку, маленькие пальчики, ноготки коротко и аккуратно подстриженные. Они медленно и плавно пробегали по его руке сверху вниз, а потом опять и опять. Малыш не решался оторвать взгляд от ее руки, в страхе, что тогда она прекратит. Но все же он посмотрел на девочку. Мелисса тоже заглядывала ему в глаза снизу вверх, и их взгляды, наконец, повстречались. Два одиноких ребенка нуждающихся друг в друге. Мелисса хотела помочь, а мальчик жаждал этой помощи. Потом девочка сказала мягким детским голосочком:

— У нас очень хорошо. Много игрушек и интересных игр. А еще есть двор и там песочница и много цветов летом.

Директор поняла, что Мелисса взяла на себя роль взрослых и повторяла их слова. Но то, что она пыталась объяснить только что этому мальчишке, он и слушать не хотел, а слова Мелиссы возымели действие.

— Ладно, я остаюсь, – сказал он.

— Очень хорошо. Давай запишем твои имя и фамилию, — обрадовалась директор. Воспитатель просто молча стоял рядом, боясь спугнуть ребенка.

— Арес Коулд.

Воспитатель содрогнулся, ну и имя, подумал он, проблем с этим мальчишкой не оберёшься.

— Очень хорошо Арес. Я директор приюта миссис Джонас. Это твой воспитатель мистер Брукс.

Арес промолчал. Мелисса продолжала держать его за руку, и ему не надо было больше ничего на свете. Хотя мальчуган все же хотел показать, что слово осталось за ним, и что терять свою независимость он не собирается. Арес вырвал руку из маленькой ручки Мелиссы и гордо сложил руки на груди.

— Мистер Брукс, проводите детей, а мне нужно оформить бумаги на Ареса Коулда.

У директрисы не было предрассудков относительно имен воспитанников, она никогда не придавала этому значения, но имя Арес Коулд и у нее вызвало внутреннюю дрожь, это было не то предчувствие, не то интуиция, она и сама не понимала.

3. Арес

Никаких чудесных метаморфоз не произошло, и Арес Коулд очень плохо приживался в приюте. Как и многие здесь он потерял родителей, когда ему не было еще и трех, и опеку над ним получил его дядя. Мужчины в семье Ареса были очень крупными, и маленькому мальчику этот незнакомый человек казался горой. Он плохо понимал, что происходит и почему он едет к дяде, а тот и не пожелал ничего объяснять. В маленькой хижине на окраине города почти не было удобств, ни постельного белья, ни занавесок на окнах, ни уж тем более детской комнаты и игрушек. Поначалу дядя не обращал на мальчика никакого внимания, и ребенок сам добывал себе пропитание, определив, где находится холодильник. Он так боялся чужого человека, что не решался и пикнуть, а когда тот спал и сотрясал своим храпом дом, Арес залазил под кровать. Ему казалось, что дядя вот-вот превратится в чудище и съест его. Днем тот уходил куда-то и запирал ребенка и приходил только вечером, чтобы выпить пива и лечь спать. Он не пытался общаться с Аресом, купить тому одежду или сладости. Как-то раз Арес набрался смелости и попросил у дяди сводить его куда-нибудь. Просто чтобы выйти из дома, хоть на площадку для детей или просто в парк. На что этот огромный человек в изумлении поднял густую бровь и издал звук похожий не то на рык, не то на раскат грома. В ужасе Арес убежал в маленькую каморку, служившую ему комнатой. Там он сжался на кровати и молился, чтобы дядя не последовал за ним. Но дядя видимо и не собирался этого делать, потому что спустя некоторое время воздух сотряс его мощный храп.

Так они и жили. Дядя его был не то, что плохим, но он просто не понимал, зачем нужны дети и что им надо. У него была куча своих проблем, не было работы, и съедала тяжелая болезнь. Когда ему предложили опекунство над племянником, которого он никогда в глаза не видел (так как не общался с братом десять лет), он согласился. Ему сказали, что он будет получать неплохое пособие на ребенка, и дядя посчитал это божьим откликом на его молитвы о деньгах. Он без зазрения совести получал пособие и тратил его на себя, ни на секунду не задумываясь о нуждах мальчика. Если бы ему сказали, что он должен на эти деньги покупать ребенку игрушки, одежду, книги и водить его в зоопарк, он бы очень удивился и отказался от такого опекунства. Но никто не сказал ему ничего подобного, и они так и жили, почти год.

У Ареса произошла сильная задержка в развитии. Когда он попал к дяде, он хорошо говорил, но за год практически разучился. Он смутно представлял себе, что есть другие дети, и какие бы то ни было взаимоотношения между людьми. Он напоминал скорее какого-то зверька, которого завели в доме ради забавы, а потом забыли, и вынужден был сам о себе заботиться. Почти весь день он слонялся по дому, заглядывая периодически в холодильник, в котором не бывало ничего кроме сосисок и пива. Он научился открывать пиво, подглядев, как это делает дядя, и не видел ничего необычного в этом напитке. Было горьковато поначалу, но он быстро привык, и ему нравилось подражать дяде. Потому что большего он все равно не знал. Иногда дядя манил его пальцем и приобняв засыпал, придавив ребенка. Арес тогда мог пролежать несколько часов в неудобной позе, боясь пошевелиться и выбраться из-под его руки, слушая громоподобный храп. Но вместе с тем он испытывал удовольствие, потому что это было все же какое-то проявление внимания.

Однажды утром Арес вышел из каморки, чтобы найти что-то в холодильнике. Обычно в это время дяди уже не было. Он уходил рано и возвращался очень поздно. Но в это утро он увидел дядю лежащего на кровати. Арес испугался, и хотел было вернуться к себе, но голод взял вверх и мальчик прошел к холодильнику. Потом он опять слонялся по дому и делал все что обычно, но дядя так и не проснулся. Ни на этот день, ни на следующий. Так Арес провел с мертвым телом, почти неделю. От него исходил ужасный запах, и Арес не понимал, почему дядя так долго спит и не шевелится. Он просто стал обходить его стороной, а так ничего не изменилось. Правда пиво и сосиски закончились, и мальчик стал есть все, что еще можно было найти на кухне: сухую лапшу, засохший хлеб, соленые орешки и крекеры, в которых давно уже жила моль.

А потом случилось что-то странное. В дверь застучали. Громко и настойчиво.

— Мистер Коулд? – раздался мужской голос из-за двери. – Мистер Коулд, с вами все в порядке? Если вы дома откройте, пожалуйста.

Арес притаился в комнате, испытывая ужас от этих звуков. Потом они стихли, но на следующий день возобновились. К ним прибавились еще и другие голоса, и потом раздался жужжащий звук – это вынимали замок.

Конечно, маленький Арес не понимал того, что происходит и в его душе творилось такое смятение, что еще немного и ребенок сошел бы с ума. Дверь открылась, и на пороге замаячили фигуры, а Арес потерял сознание.

То, что увидели пришедшие, повергло их в не меньший ужас, и будь среди них женщины, возможно тоже бы кто-то упал в обморок. Посреди грязной захламленной комнаты стоял диван, на котором лежал разлагающийся труп. Запах в помещении был такой, что кто-то выбежал и его стошнило. Без сомнения на диване лежал бывший мистер Коулд, а в углу лежал маленький мальчик, с сильной стадией истощения, худой, как после концлагеря, грязный, как помойный кот, с волосами до плеч.

Когда он поступил в больницу, врачи констатировали крайнюю степень истощения. По документам мальчику было четыре года, но весил он меньше, чем в три. Он не говорил и, казалось, не понимал, что говорят ему. К тому же от яркого света и громких голосов он все время забивался под кровать или в шкаф. Очень сложный случай и работы предстояло много. Желудок ребенка не воспринимал никакую пищу, к тому же он был алкоголиком. Через полгода речь к нему вернулась, но психика претерпела сильные изменения. Когда его физическое состояние пришло в норму, его отправили в специальный приют, но там, среди множества таких же детей, Арес потерялся. Не понимал, как с ними общаться и все выливалось в агрессию. Привыкший жить в одиночестве он рьяно отстаивал свое жизненное пространство, не позволяя никому приближаться. Подобного отношения к вещам у него наоборот не было, и он брал, что хотел. Дети заливались слезами, когда он забирал у них любимую игрушку или конфету, и как бы взрослые не объясняли ему, что так делать нельзя, он не понимал почему. Психологи приюта провели с ним долгую и трудную работу, персонал тоже пытался научить мальчика всему тому, что он не умел: умываться, чистить зубы, убирать вещи на места, играть в разные игрушки. Общаться с детьми. Но персонала не хватало, а в приюте было много детей со своими трудностями, поэтому достаточного внимания проблемному и агрессивному Аресу уделить не могли. Он провел в специальном приюте полгода и его перевели в детский дом, где он стал претендентом на усыновление. Мальчика взяли в приемную многодетную семью, но справиться с ним там не смогли. Он вносил такой дисбаланс в устоявшиеся обычаи семьи, что каждый день доводил до слез приемную мать. Мягкая женщина была не в состоянии справиться с ним, а такое наказание как запереть одного и подумать над своим поведением, принятое в их семье, не возымело никакого действия на Ареса. Он мог часами сидеть в комнате, а потом делал что хотел.

Они вернули мальчика, и так начался путь Ареса по разным приемным семьям. Многие, услышав его жуткую историю, хотели помочь и брали трудного ребенка на воспитание. Но справиться с ним так никто и не смог, и его отдавали назад. Это еще больше злило Ареса, который стал ненавидеть все приемные семьи и всех детей, которые оставались там, в то время как его отдавали назад, как ненужную вещь. Глубокая неприязнь ко всему окружающему поселилась в душе Ареса, этот мир казался ему враждебным и злым, не готовым принять его.

Таким он и попал он в приют св. Патрика, куда попадали в основном дети отказники, которых брать не хотел никто из-за болезней, физических или психических отклонений.

И справиться с ним удалось только маленькой Мелиссе, которая единственная за три года мытарств мальчика сделала то, что никто не додумался: приласкала его и полюбила. Для него она стала чем-то таким же чуждым этому злому миру, как и он сам.

4. Малышка Мелисса

Когда весть о том, что Мелисса заговорила, облетела приют, все захотели с ней поговорить. Многие суеверные дети и персонал считали, что она отмечена богом, а так как характер у Мелиссы был ангельский, то считали, что она и есть маленький ангел посланный богом в приют св. Патрика. Мелисса не понимала этого вообще и на вопросы о том, почему она молчала, практически ничего вразумительного не могла сказать.

Психологам тут же захотелось ее тестировать, и они старались на славу, но никаких конкретных выводов сделать не могли. Развитие ее соответствовало возрасту и никаких отклонений специалисты не нашли. Проявлять интереса к занятиям девочка тоже не стала больше, и говорила она все равно очень мало. Но, тем не менее, все стремились к ней. Возле Мелиссы постоянно кто-то был, и Арес испытывал на всех этих людей сильнейшую злость. Он сам не мог открыто проявлять интереса к девочке, но стремился к ней всей душой. Он не понимал этой тяги, а анализировать, конечно, ребенок не мог, но воспоминание о том прикосновении накрепко засело у него в душе. Это воспоминание осталось с ним навсегда. Маленький Арес не старался вливаться в коллектив, не принимал участия в играх и сторонился других детей. Но вместе с тем, все время пытался оказаться где-то рядом с малышкой, пройти мимо, ловя ее взгляд и мечтая о прикосновении.

До сих пор никаких сильных чувств, кроме страха он не испытывал. Потом появилась злость, граничащая с ненавистью на всех людей, что пришли и забрали его от дяди. От привычного устоя его жизни и от пива. Он не мог понять, почему ему нельзя пиво, которое раньше он пил каждый день, он не понимал, что дядя умер и злился, злился, злился. У людей пытавшихся достучаться до Ареса опускались руки, а детей откровенно пугали его глаза – серые, холодные, очень глубокие. В них не было ни капли тепла, он не знал его и не ведал что это такое. Мальчик был очень крупным и в свои шесть выглядел старше чуть ли не на два года. И только Мелисса вызывала в нем что-то совершенно противоположное тому, что он испытывал до сих пор. Арес хотел разобраться, понять, но для этого ему нужно было быть рядом с ней, может взять ее за руку?

Арес никак не мог найти предлога и весь измучился, пока не разбил стакан и не порезал себе палец. Сделал он это умышленно, и его действия возымели успех. Мелисса мгновенно оказалась рядом и взяла его за руку. Кто-то из детей позвал воспитателя, а она утешала его. Получивший чего хотел Арес, стоял в недоумении, купаясь в новых ощущениях, которые волнами захлестывали его, не обращая внимания на кровь, капающую с пальца. Теперь не было ненависти, хотя чувство, захлестнувшее Ареса, было трудно идентифицировать в этот момент. Он так ничего и не понял, кроме того, что быть рядом с этой маленькой девочкой очень приятно и она ему нужна.

Мелисса проводила его в медпункт, держа все это время за руку, но там ее отправили назад и у Ареса тут же вспыхнула ненависть к медсестре.

Мелисса была большой аккуратисткой, у нее все всегда должно было быть на своих местах, игрушки по полочкам, наборы собраны. Она была просто находкой для воспитательниц, которые чаще всего терпеть не могли собирать игрушки.

В приюте старались создать условия максимально приближенные к жизни обычных детей. Старшие дети ходили в ближайшую школу, с малышами занимались в приюте. Поэтому Мелисса почти не видела Ареса.

Проблемой большинства детей в подобных заведениях является то, что они не воспринимают других детей как друзей и товарищей. Они являются друг для друга всего лишь монотонным фоном их жизни, незаметны и не нужны. Выбиваются они из этого фона лишь как соперники или конкуренты. Дети практически не играют друг с другом, если их не организовать в коллективную игру. Как только игра заканчивается, дети тут же разбредаются кто куда, занимаясь своими делами. Такой же была и Мелисса. Она не замечала Ареса и вообще кого бы то ни было из других детей. И только если с кем-то случалась беда, она выходила их этого состояния безразличия к окружающим и хотела помочь все сердцем. То, что подобное могло натолкнуть Мелиссу на взаимодействие, сочувствие и сострадание можно было назвать даром свыше, которым обладала только она. Потому что большинство других детей не испытывали ничего подобного и оставались равнодушны к чужим страданиям.

В основном же для нее было важно внимание и одобрение взрослых. Этого не хватало абсолютно всем воспитанникам, потому что персонала было катастрофически мало. Мелиссе очень хотелось, чтобы ее хвалили, поэтому она хвостом ходила за тетей Мери и старалась той помочь. Ей хотелось слушать разговоры взрослых, пусть она не понимала в них почти ничего, но сама речь ее завораживала. Тетя Мери шла разговаривать со своей подругой по телефону, а Мелисса оказывалась рядом и Мери усаживала ее к себе на колени и болтала по полчаса, а Мелисса слушала. Так она узнала, что можно связать носки, если распустить старую кофту, как испечь яблочный пирог и где дешевле покупать продукты. А еще, что племянник тети Мери откуда-то недавно вышел и мучает снова мать. Откуда он вышел, Мелисса не поняла, но уяснила, что человек он нехороший и все его боятся. Тетя Мери надеется, что уж в святое место он не сунется, и Мелисса смогла сделать умозаключение, что приют, в котором она живет, является неким убежищем, где она под защитой святых. Что ничего ей здесь не угрожает, а так же и тете Мери. Мелисса узнавала много нового, но больше всего ей просто нравилось слышать журчание голоса старой женщины, и она часто засыпала у нее на руках. Тогда Мередит говорила своей собеседнице:

— Ну, вот опять малышка Мелисса заснула. Ну что за чудо этот ребенок! Его послал сам Бог на эту землю. Вот помяни мои слова, много добра сделает эта девочка. Натерпелась она видимо бед в своей жизни до того как попала сюда. Но директор-то наша говорит, что не будет отдавать Мелиссу в приемную семью, во всяком случае, пока мы точно не будем знать, что с ней все в порядке. А по мне так и хорошо, пусть она здесь всех согревает своим теплом, маленькая пчелкаi.

5. Приют св. Патрика

Приют, в котором оказались Мелисса и Арес, был основан в восемнадцатом веке при католической церкви. Тогда много несчастных детей нашли спасение в его стенах. Изначально они все ютились в небольшом ветхом здании подле церкви. Это здание могло принимать до ста нуждающихся. В те времена многое повидали стены приюта, то, что обычно и является спутником подобных мест – горе, слезы, усталость и страх.

Со временем неподалеку от церкви построили новое здание, и приют переместился туда. Простое серое строение было довольно безлико. Хоть и стояло оно здесь с середины девятнадцатого века, никаких привидений здесь не водилось, люди не пропадали, таинственного не происходило. Ничего такого, о чем можно посудачить детям ночью перед сном. Если и были происшествия в этом доме, то чисто бытовые и обыденные, чаще всего дети, поступающие сюда, навидались в своей жизни вещей во сто крат страшнее.

Дом был двухэтажным и имел прямоугольную форму. Весь его облик говорил о том, как уныло здесь жить: серые стены, белые окна. Небольшое крыльцо вело к такой же серой двери. И хоть само здание, а так же окна и двери каждый год штукатурились и красились, ничего не менялось в его облике. Это было частью политики директора, которая считала, что никому не должно прийти в голову, что в приюте может быть кому-то весело и что жизнь здесь легкая. Здание должно говорить о горе, постигшем детей, о желании лучшей участи, должно вызвать сострадание и желание забрать детей оттуда и дать им дом, выкрашенный розовой краской, двор с качелями и зеленую лужайку с утятами на ней. Внутри здания вовсе не было так уныло, комнаты детей были яркими и веселыми, такими, как и должны быть комнаты детей: с цветастой мебелью, обоями с любимыми героями, яркими занавесками и покрывалами на кроватях. За зданием был уютный двор, с лужайкой и цветами, которые выращивали сами воспитанники. Еще у них был свой огородик, на котором они выращивали овощи, а потом с радостью ели урожай. Это было одним из способов приобщения к труду и почти всем детям нравилось этим заниматься.

Здание приюта было условно разделено на две половины. В одной части находились служебные помещения, кабинет директора, игровые и классные комнаты, актовый зал, подсобные помещения. В другой жили воспитанники. Жилая часть располагалась на втором этаже и разделялась на две половины небольшим холлом. Справа от холла жили девочки, слева – мальчики. И у девочек и у мальчиков было по две большие спальни. Дети размещались там, как хотели, никаких строгих ограничений не было. Однако чаще всего старшие жили отдельно, не пуская малышей к себе. У них появлялись свои тайны, и попасть поскорей в спальню для старших было заветной мечтой всех детей. Для них это означало некий переходный этап, взросление, из этой комнаты было рукой подать до колледжа и взрослой жизни.

Кроме того между спальнями находились небольшие комнаты воспитателей, которые круглосуточно должны были присматривать за детьми.

В настоящее время приют вмещал 38 воспитанников. Шестнадцать девочек и восемнадцать мальчиков возрастом от трех до 16 лет. Большинству детей попадающих в стены приюта старались найти приемные семьи, а если не получалось то детей оставляли до того момента, когда они могли найти себе работу или поступить в колледж. Тогда связи детей и приюта должны были бы обрываться, но многие воспитанники и после колледжа приезжали в стены дома, вырастившие их. Некоторые из них достигли действительно высокого положения в обществе и всячески помогали приюту. Материальных затруднений приют не испытывал возможно еще и оттого, что ему повезло с руководством. Директор Мэй Джонас посвятила свою жизнь социальным учреждениям и вот уже 25 лет работала в этой сфере. Директором приюта она стала восемь лет назад и не видела себя больше никем. Она считала, что достигла наивысшей точки в своей карьере и ее все устраивало. Терять это место директор не хотела, и дела ее были прозрачны, а сама она была чиста как стекло, омытое океаном.

У Мэй Джонас была семья, муж и двое детей, поэтому занималась она приемными детьми отнюдь не оттого, что не реализовалась как мать. Но некое чувство вины, поселившееся еще в молодости у нее в душе, заставляло ее посвятить свою жизнь страждущим. Конечно, миссис Джонас не готова была снять с себя последнюю рубаху или не отправить родных детей в престижный колледж, но одно то, что она не присваивала пожертвований, ставило рядом с ее именем большой восклицательный знак. Она всегда старалась узнать как можно больше о новом воспитаннике, чтобы знать, чего ожидать от него самого и его родственников. Женщина она была любознательная и всегда готова была экспериментировать и пробовать применять новые методики в воспитании детей. Благодаря этому у них в штате был прекрасный психолог, который старался развивать детей всесторонне. Именно он посоветовал устроить детей в обычную школу. Там их кругозор заметно расширялся, и дети могли дружить с одноклассниками. Их часто водили на экскурсии или просто гулять в парк, они могли посещать разные кружки и спортивные секции.

Конечно, приобщали детей и к религии — специальные уроки, где рассказывалось о Боге и его царстве, знакомили с библией, учили псалмы.

В целом приют святого Патрика становился домом для многих детей, его стены с теплом вспоминали позже воспитанники. Большинство детей не задерживались надолго, но те, кто все же оставался до конца любили его как родной дом. Уже взрослыми они не раз возвращались для того чтобы побродить его коридорами, полюбоваться из окон на садик, вдохнуть атмосферу умиротворения, которая царила здесь. Может сам дом находился на пересечении каких-то энергетических линий, которые и создавали эту спокойную атмосферу, кто знает? Ведь дело тут было не в персонале, который многократно сменился за годы существования дома, ни в ремонте, ни в самих жильцах. Он просто стоял как нечто вечное и незыблемое, не подверженное моде и катаклизмам. Бывают страшные здания, с плохой атмосферой и аурой, которые пугают одним своим видом. Но в мире все стремится к гармонии и как противопоставление им бывают и такие, как приют св. Патрика.

6. Воспитательные меры

Детей в приюте старались все время чем-то занять, день их был четко регламентирован. И хоть психологи не одобряли подобного, но добиться дисциплины по-другому было невозможно. Это было большой проблемой, ведь дети, выросшие в таких условиях, очень плохо адаптировались в жизни. Им казалось, что за них кто-то должен все решить, принятие самостоятельного решения даже по мелочам вызывало нервное напряжение. Оставаясь без постоянного надзора взрослых, такие люди оказывались подвержены любым ситуативным влияниям. Вот почему среди воспитанников детских приютов много алкоголиков, наркоманов и преступников. Когда дети становились старше, им старались дать свободу выбора, поощряли инициативу, но все это было мало результативно.

С Аресом Коулдом дело обстояло иначе. Этот ребенок проявлял яркую индивидуальность с самого первого дня. И хотя он смирился со своим пребыванием в стенах приюта, но свыкаться с правилами, заведёнными здесь, он не собирался. Его поведение доводило до белого каления обоих воспитателей мужчин, которые были приставлены к мальчикам. Женщины вообще не могли справиться с этим ребенком и часто в слезах уходили к себе. Их слезы не вызывали сочувствия у Ареса, он рассматривал их как любознательный ребенок – бабочку приколотую булавкой. Его умное лицо с холодными серыми глазами бесстрастно взирало на такое явление как слезы взрослых. Детские слезы тоже не вызывали в нем сочувствия. Скорее они злили его.

Арес не хотел делать то, что ему говорили. Он не хотел убирать постель, не хотел копаться в саду с остальными и ел только то, что ему нравилось. В первый же день школьных занятий Арес просто встал и ушел из класса. Учительница пыталась догнать его и вернуть, но он просто не отреагировал на оклики. Она позвонила воспитателям и всю школу поняли на ноги в поисках Ареса. Нашли мальчика на чердаке (как он туда пробрался, оставалось загадкой). Он просто сидел там в одиночестве и наблюдал за голубями. Ребенку необходимо было жизненное пространство, как объяснил психолог. Ареса угнетало постоянное наблюдение взрослых, комнату он делил еще с пятью мальчиками. Они побаивались его, поэтому постоянно исподлобья наблюдали за Аресом. Ощущая взгляды соседей даже спиной, он хотел придушить соглядатаев. Все это не способствовало душевному равновесию ребенка, а только злило еще больше и вносило сумятицу в детскую неокрепшую психику. Когда директор спросила, почему он ушел из класса, Арес ответил, что не мог выносить сразу двадцать пар глаз. Директор про себя согласилась, с тем, что его как новичка, вероятно, действительно разглядывали, поэтому не стала применять никаких дисциплинарных мер. Она попыталась объяснить Аресу, что учеба ему необходима и что где бы он не находился в школу ходить он будет все равно. Арес молча выслушал ее доводы и согласился посещать занятия. Его посадили на заднюю парту, откуда он сам мог наблюдать за всеми, и старались по возможности обращать на проблемного ребенка как можно меньше внимания.

Проблемы с индивидуальностью у Ареса не было. Скорее наоборот. Ему настолько претила регламентированная жизнь приюта, что он старался делать наперекор все. Когда надо было ложиться спать, Арес убегал и прятался. Зато в выходные, когда разрешалось поспать подольше, этот мальчишка вставал раньше всех и занимался, чем хотел. Уроки, заданные в школе он не делал, казалось, никакие предметы его не интересовали, однако контрольные и проверочные тесты он сдавал на удивление хорошо и практически безошибочно. Директор Джонас просила лично воспитателей и учителей проявить больше внимания и терпения к этому ребенку. Ей в глаза все обещали, что будут стараться изо всех сил, однако на самом деле Арес вызвал у всех если не ненависть, то стойкую неприязнь. Он рушил всё их представление о воспитательном процессе, уничтожал их авторитет перед другими детьми и не сегодня-завтра эти дети последуют его примеру. Выручало их сейчас только то, что Арес все же был еще семилетним ребенком и его сверстники сами его недолюбливали. Сейчас малышам кажется неприемлемым его поведение, но в подростковом возрасте они могут его избрать лидером и тогда это станет большой проблемой. Особенно если в приют попадут дети не с малых лет выросшие в его стенах, а более старшие. Говорить об этом директору Джонас никто не решался, ведь это было сродни признания своей некомпетентности. Поэтому Арес все больше выходил из-под контроля. Это был замкнутый круг.

Как-то старшие мальчишки решились все же проучить заносчивого Ареса. Они не столько питали неприязнь к его действиям, сколько им хотелось выслужиться перед воспитателем и получить его похвалу. Прокравшись ночью в комнату, где спал Арес, они накинули на него покрывало и спеленали как ребенка. Несмотря на общую браваду каждому было очень страшно, и они трясущимися руками наносили удар за ударом. Из-за страха удары были не слишком сильными, но все равно ощутимыми. Арес молчал, а когда экзекуция закончилась, он поднял на уши весь приют, добравшись на четвереньках до комнаты воспитателя. Его поведение поразило весь персонал. Подобные ситуации случались порой, ничего с этим не поделаешь и в тайне души каждый мечтал, чтобы Ареса, наконец, проучили. Но так себя не вел никто. После своей порции тумаков, дети молчали и не сознавались ни в чем, соблюдая какой-то глупый кодекс чести. Арес же, напротив, в подробностях рассказал, как он лег спать и как из комнаты взрослых пришли его мучители и как они его били. Никаких россказней про то, что он упал с лестницы. Ставить под сомнения его слова никто не мог, потому что результат был на лицо. Кроме того мальчик потребовал чтобы все виновные получили наказание и публично извинились перед ним. Что бы ни замышляли своими действиями старшие ребята, они получили прямо противоположный эффект. Унижены оказались они сами, потому что директор Джонас действительно заставила их извиниться. Кроме того их лишили развлекательных походов в город на целый месяц. Такого поворота событий ни один воспитатель еще не видел. Арес не строил из себя победителя, равнодушно взирая на мучителей как на червяков. Так как никто мальчиков, конечно, не поддержал, а в глазах воспитателя они отметили неодобрение, то ощущали они себя просто побитыми псами и после этого случая обходили Ареса стороной.

После случившегося Арес заинтересовался борьбой и записался на занятия, которые могли посещать все желающие при школе. Как ни странно там он вел себя дисциплинированно, выполнял все рекомендации тренера и тот просто не мог нарадоваться на такое приобретение. Тренер считал, что у мальчика явно талант, он был упертым, терпеливым и настойчивым. Без устали он отрабатывал приемы показанные тренером. Так как он был очень крупным для своего возраста, то тренер возлагал на него большие надежды, мечтая открыть звезду. У них сложились весьма доверительные отношения, и тренер удивлялся, когда ему говорили, что Арес неуправляемый и не послушный. Конечно же, он про себя решил, что тут главное его преподавательский талант, что заслужить уважение ребенка надо уметь и что у него это прекрасно получается. Ну а раз Арес не слушает воспитателей, так значит дело в них самих. Ему и в голову не могло прийти, что семилетний мальчик может его просто использовать в своих целях. Как бы там ни было, Арес твердо решил получить от уроков борьбы все сполна. Занятия эти благотворно сказывались на нем, помогая выплеснуть всю негативную энергию, скапливающуюся в его душе. Воспитатели заметили, что Арес стал более спокойным после того как стал посещать тренировки и восприняли это как благо. Большая часть энергии уходила у мальчика на занятия в школе и борьбу, поэтому всплесков агрессии не наблюдалось. На занятиях их учили контролировать эмоции, чтобы не показать врагу своих намерений, и Аресу очень понравилось это умение. Он старался изо всех сил и достигал хороших результатов.

Дети получали всестороннее образование и их учили многому, вот только никто не учил их любить. Научиться любить можно, только наблюдая за кем-то, и практически все они были лишены этого.

7. Герой

Все дети, живущие с Аресом под одной крышей, были для него серой массой. Он не пытался различать их имен и лиц, знал только некие контуры – вес, рост, цвет волос. Так он мог понять на своем ли месте тот или иной человек, не несет ли он угрозы. Он не видел причины, по которой должен был бы заинтересоваться кем-то. Единственная, кого он отличал от остальных, была Мелисса. С самого первого дня пребывания в стенах приюта Арес запомнил ее имя и лицо, ее прикосновение. Ему доставляло удовольствие наблюдать за ней, за ее игрой, интонациями, жестами. Он открыто смотрел на нее, зная, что маленькая девочка не замечает его. Она действительно, как и он, не выделяла никого из детей, не искала их внимания, не играла с ними. Привязана она была только к тете Мери. Арес примечал все это и видел в ней родственную душу. Ему так хотелось, чтобы Мелисса запомнила его, подружилась с ним, но он не видел способа сделать это. Виделись они довольно редко, ведь весь день Арес был в школе на учебе, потом на занятиях борьбой и приходил в приют уже под вечер. В столовой он наблюдал, как Мелисса помогает накрывать на стол и не понимал, зачем ей это надо. Когда девочка спешила помочь какому-то другому ребенку, сердце Ареса щемило, он испытывал жгучую ревность, хоть и не знал названия этому чувству. Арес не умел любить и не знал что это такое. Сентиментальные фильмы он еще не смотрел, никаких проявлений чувств вокруг себя не видел и не понимал, почему его так тянет к этой девочке. Посоветоваться, конечно, было не с кем, да и повода для этого Арес не видел. Проблемы не было никакой, она ходит рядом, живет, улыбается, и Аресу этого было достаточно. Он про себя решил, что она может быть его сестрой и поэтому он испытывает чувство родства. Почему-то мальчик решил, что об этом никто не должен знать, и ему было даже приятно, что в его жизни была тайна.

Вот поэтому Арес и не заговаривал с Мелиссой, не пытался сблизиться, а просто наблюдал за ней на протяжении еще двух лет.

За эти годы они оба подросли и прижились в приюте. Отстояв однажды свою независимость, Арес стал более дисциплинированным. У него появились мечты и цели. Они были еще детскими и не до конца сформировавшимися, но одно он знал точно — Мелисса всегда будет рядом. Девочка же в свои шесть лет была на редкость уступчивой и мягкой. У нее так и не было периода непослушания и своеволия.

Правда благодаря этому никто от нее ничего и не требовал, ей доверяли все делать самой. Ведь все взрослые знали — это же Мелисса, зачем ей указывать, что надо убрать постель, если она и так это сделает раньше других и поможет остальным? Это касалось любых вещей, будь то уроки или уборка. Поэтому в свои шесть она имела больше свободы, чем старшеклассники. Этот выбор был ее личный, осознанный. Какой бы тихой и послушной она ни была, она добивалась всего, чего хотела.

Тетя Мери работала в приюте уже двадцать лет. Она была бесхитростной и простой женщиной, и недостаток ее образования восполнялся трудолюбием и добрым отношениям к детям. Она как старожила делала в приюте, что хотела и считала свои методы воспитания самыми правильными. Если она и ослушивалась директора, то только потому, что искренне верила в то, что она лучше знает. Девочки были к ней очень привязаны, да и многие мальчики тоже. Она всегда находила минутку для любого, кто к ней обращался, а уж поговорить вообще обожала. Она могла рассказывать детям о своих проблемах, делах и увлечениях во всех подробностях без всякой задней мысли. Тетя Мери всегда укладывала девочек спать вечером и сидела с ними допоздна, тогда как вторая воспитательница миссис Пот никогда этого не делала. Потом тетя Мери шла в комнатку воспитателей и включала электрочайник. Ее мучила бессонница, и женщина могла полночи читать книгу, попивая чай. Электрочайник был строго запрещен в комнате, но тетя Мери прятала его под кровать, замотав в старые гамаши. Ей неоднократно говорили, что здание очень старое, что проводка в нем не менялась, и они не рассчитаны на современные бытовые электроприборы, которые появились в таком количестве в последнее время. На кухне проводку заменили, а вот больше нигде этого не сделали. К тому же чайник ее был старым и недавно стал барахлить, иногда не срабатывал механизм, и он не выключался при закипании воды. Тетя Мери не видела в этом ничего страшного, ведь она всегда была рядом и выключала его сама. А то, что она нарушала правила, то это было позволительно за то, что она все эти годы посвятила приюту.

В тот вечер Мередит как обычно уложила девочек, выложив им перед сном историю жизни своей племянницы, взаимоотношения той с мужем и детьми и, удовлетворенная, отправилась к себе. Комнатки воспитателей находились между комнатами малышей и старших, чтобы всегда можно было услышать, что там происходит.

Мередит осталась одна и поставила чайник. Насыпала заварки и с удовольствием достала новую книгу. В этот момент ей послышался звук, доносящийся из комнаты малышей, и она поспешила туда. Маленькой Кейти приснился страшный сон, и она плакала сидя на кровати. Тете Мери пришлось долго успокаивать девочку. После она уложила ребенка в постель, с нежностью накрыла одеялом и пошла к себе в комнатку. Войдя, она тут же вспомнила о чайнике, который все это время продолжал кипеть, так и не отключившись. Из носика валил пар и почти вся вода из него выкипела. Мередит спокойно выключила его и налила новой воды. Когда чайник вновь закипел, она налила себе кипятка и улеглась читать книгу. Книга оказалась на удивление убаюкивающей и Мередит крепко заснула. Этого с ней не случалось уже очень давно.

В этот момент в распределительном щитке разогретые провода начали искрить. Старая проводка и тонкие провода не были рассчитаны на электрочайник и уж тем более на столь длительное его кипение. От того, что он не выключился вовремя они стали плавиться и, в конце концов, заискрили. Распределительный щиток находился прямо за старым шкафом, в котором воспитатели хранили свои вещи. На самом шкафу стояла большая коробка со старыми рисунками и поделками детей, выкинуть которые не поднималась рука ни у одного воспитателя. И вот пластмасса стала плавиться, и вскоре небольшая искорка отскочила на старую коробку, и маленький несмелый огонек заплясал в бумагах. Старая пыль, покрывавшая бумаги, стала хорошим топливом, и вот не прошло и трех минут, как пламя уже веселее заиграло, заплясало и побежало дальше. Совсем как малый ребенок, остановить которого, раз он разыгрался, было не просто. В какие-то считанные минуты пламя перекинулось на старый деревянный шкаф, а оттуда и на занавеску. Дым стал заполнять комнату и тетя Мери, закашлявшись, наконец, проснулась. Спросонья она никак не могла понять, что же происходит, ей казалось, что сам ад разверзся в ее комнате. Она суеверно взирала на происходящее, не переставая молиться при этом. Потом старушка все же вспомнила о детях и своих прямых обязанностях. Первым делом она забежала в дальнюю комнату, где спали младшие девочки. Схватив, первого же спящего ребенка, она стала кричать и тормошить девочек. Те просыпались нехотя, не понимая, что происходит.

Поднялся настоящий переполох, дети кричали и мешали друг другу. Мередит пыталась объяснить девочкам, что надо просто выходить из комнаты, но многие малышки расплакались, и она не могла их перекричать. Тогда Мередит выбежала из этой комнаты и ринулась через воспитательскую в комнату старших. Там женщина разбудила самую старшую девочку и объяснила ей, что в задании пожар, что та должна разбудить остальных и позвать мистера Брукса. Девочка, не видя пожара, не поддалась панике и выполнила все поручения тети Мери. Спустя еще несколько минут весь приют стоял на ушах, спящих не осталось никого. Мистер Брукс побежал на помощь Мери, а заспанные мальчишки в возбуждении толпились у комнаты девчонок. Наконец появились воспитатели, неся на руках двух самых маленьких девочек, а за ними семенили остальные. На детских лицах были слезы и страх, но они покорно, как гусята шли за воспитателями. Мелисса шла позади всех и замыкала процессию.

Наблюдающий за всем этим кошмаром Арес облегченно вздохнул. Все произошло так быстро, что он не успел испугаться и оценить масштабы происшествия. Все благополучно вышли и мистер Брукс сказал:

— Немедленно все спускайтесь вниз, во двор, а я вызову пожарных.

Дети послушно закивали, но тут одна девочка закричала:

— Мама, там моя мама, пустите.

Она попыталась броситься в комнату, но цепкие руки тети Мери схватили ее.

— Какая мама, что ты такое говоришь?

Но ребенок просто кричал и пытался вырваться.

— Фото ее матери, стоит на тумбочке, — вспомнила Мелисса.

Эта маленькая девочка была счастливица, как считали остальные. Она знала свою маму, и у нее даже было фото. У нее было прошлое, чего были лишены многие. И вот теперь это прошлое могло кануть в небытие, как и прошлое остальных детей. Все беспомощно смотрели на девочку не в силах помочь. Порыв помочь мог быть только у Мелиссы, но она не могла ослушаться и поступить вразрез с прямым указанием воспитателя. Поэтому только беспомощно всплеснула руками.

— Где фото? – это был Арес. Он подошел вплотную к Мелиссе.

Она недоуменно смотрела не него и не понимала, кто это и что он от нее хочет.

— Где стоит фотография?

— Третья тумбочка справа, — ответила Мелисса.

Больше ничего не говоря, Арес решительно пошел в комнату.

— Арес Коулд, немедленно остановись, — закричал мистер Брукс, но он сам понимал всю тщетность таких окриков. Скорее они могли только раззадорить Коулда, а не остановить. Тем не менее, ему ничего не оставалось, как продолжать кричать вслед непослушному Аресу:

— Немедленно остановись, там опасно, ты будешь наказан… — и так далее.

Войдя в горящее помещение, Арес все равное его уже не слышал, потому что огонь довольно громко шумел, а внимание мальчика было сосредоточено на том, как его миновать. Он пробежал первую комнату, в ней только-только появлялось пламя. С одной из кроватей он сорвал покрывало и замотался в него. Комната воспитателей пылала огнем, ярко-оранжевым, завораживающе красивым. Арес никогда не видел ничего подобного. Он знал, конечно, что огонь причиняет боль, но особой опасности не осознавал. Его знаний окружающего мира было недостаточно, чтобы оценить опасность сполна. Одеяло он накинул чисто интуитивно, доверившись древним инстинктам. Залюбовавшись огнем, он рассмотрел прорехи в некоторых местах, куда огонь еще не добрался и ловко стал пробираться через них. Одеяло задымилось, и в легкие попал дым, Арес закашлялся, но упорно пробирался вперед. Во второй комнате тоже огонь был не столь силен и даже сквозь дым Арес без труда нашел тумбочку и фотографию на ней. К тому же это была единственная фотография в этой комнате. Осмотревшись по сторонам, Арес не увидел больше ничего, что стоило бы спасать. Но он замер еще на миг, стараясь понять, где же кровать Мелиссы. Все выглядело одинаковым в этой сумятице и дыму, поэтому Арес поспешил прочь.

Весь его поход занял от силы три минуты, и он появился в дверях с видом победителя. Мальчишки захлопали в ладоши, когда Арес появился в дверном проеме, скидывая с себя одеяло и размахивая фотографией. Мистер Брукс подскочив к нему, стал трясти Ареса за плечи и кричать что-то в лицо. Потом он понял, что ведет себя неподобающим образом и отпустил ребенка. Девочке вручили фотографию и она, всхлипывая, прижимала ее к груди. Арес очень гордился собой. Он сделал это не ради незнакомой ему девочки, а ради Мелиссы, которая теперь-то уж точно его запомнит.

Найдя ее взглядом, Арес увидел не столько радость в ее глазах, сколько недоумение. Когда они все вместе спускались по лестнице, она, оказавшись рядом, спросила:

— Как ты мог ослушаться? Ведь этого нельзя делать.

Арес вспыхнул. Вот тебе и герой, подумал мальчик. Он не нашелся, что на это ответить, и насуплено молчал. В голове роились мысли и варианты ответа, но все было неподходящим. Он два года мечтал привлечь внимание Мелиссы и вот привлек. И что? Она совершенно не оценила его стараний. Может они не такие уж и одинаковые? Что именно она запомнит теперь? Мысль о том, что он сделал доброе дело, даже не посетила его маленькую голову. Это было совершенно не важно. Добрые дела — удел Мелиссы, а он только хотел ее внимания.

Дети высыпали во двор, все окончательно проснувшиеся. Стояло лето, и они в летних пижамах чувствовали себя вполне комфортно. Старшие с восхищением наблюдали за пламенем, вырывающимся в окно, ведь это все же было приключение. Хоть какое-то разнообразие, так как их жизнь была практически лишена развлечений. Малыши уже не плакали, только сонно потирали глаза. Когда приехала пожарная машина, началось веселье. Все загалдели, старались подойти поближе и рассмотреть пожарных. Мистер Брукс и тетя Мери с ног сбились, сгоняя детей в одно место, а они все равно разбредались кто куда. Пожар ликвидировали довольно быстро, и он не успел причинить существенного вреда. Комната воспитателей была, конечно, загублена и спальни девочек тоже, а в остальном больше ничего не пострадало. Тетя Мери крестилась и возносила молитвы небу, благодаря бога за то, что все дети остались живы и здоровы.

Пожарные сказали, что завтра придет инспектор, чтобы провести расследование, что послужило причиной пожара, но Мередит это совершенно не волновало. Подобные вещи не могли вывести старую женщину из равновесия. Главное, что с детьми все в порядке. А то, что она могла лишиться работы ей и в голову не приходило. Это было просто невозможно. Разве не она посвятила приюту двадцать лет жизни?

Арес угрюмо стоял в стороне от остальных. Его не интересовала пожарная машина и люди в форме, у него были свои мысли. Неожиданно он почувствовал прикосновение к руке. Подняв глаза, он увидел Мелиссу. Она незаметно подошла к нему и взяла за руку. На ней была длинная белая ночная рубашка, а свет летней луны золотил волосы, и она была самым красивым существом на свете. Арес завороженно смотрел на это чудо. А Мелисса крепко сжала его руку и сказала:

— Ты наш герой. Ты помог маленькой Кейти. Спасибо.

И Мелисса, встав на цыпочки, поцеловала Ареса в щеку. Вот так просто и бесхитростно можно завоевывать сердца.

8. Талант

Для приютских детей начались веселые денечки. В связи с ремонтом девочек переселили на мужскую половину. Мальчишек всех разместили в одной комнате, а девчонок в другой. Эти новшества внесли в размеренную жизнь приюта столько веселья и сумятицы, что воспитатели сбились с ног. Дети нашли прекрасный повод, чтобы лишний раз ослушаться и повеселиться, а воспитателям ничего не оставалось, как махнуть на все рукой. К тому же начались летние каникулы, и дети все время проводили в стенах приюта. Конечно, они продолжали посещать кружки и спортивные секции, но этого было мало, и они резвились, как могли. Умещаться всем в одной комнате было нелегко, и их положение напоминало полевой военный лагерь. Никакого порядка добиться просто не удавалось. Мальчики с девчонками постоянно пробирались к друг к другу в комнаты. Когда ухмыляющиеся мальчишки появлялись на пороге, девочки устраивали такой визг, что стекла дрожали. Самим девчонкам просто нравилось визжать и бросаться подушками в непрошенных гостей.

Таким дружными дети еще никогда не были. Казалось, разрушился некий барьер, и они все подружились, как в детском летнем лагере. Вечерами жгли костер на улице (под присмотром только мистера Брукса, так как тетя Мери наотрез отказалась видеть огонь), пели песни и иногда даже устраивали танцы. Старшие стеснялись танцевать, зато малышки носились вовсю. Приют св. Патрика словно ожил, будто его посетил некий семейный дух и все дети и взрослые на время стали семьей. Во многом этому поспособствовало отсутствие регламентированных действий. Дисциплина страдала, зато дети сдружились. Тетя Мери получила строжайший выговор, но осталась на прежнем месте. Как она и предполагала, на ее выходку закрыли глаза. Старушка, часто сидя с мистером Бруксом вечером во дворе и наблюдая изменения, произошедшие с детьми, спрашивала:

— Как вы думаете, мистер Брукс, останется ли все так и дальше?

— Не думаю, Мередит, не думаю, — озадаченно качал головой мистер Брукс. На своем веку такого в детских приютах он еще не видал. И не думал, что это надолго.

— Но вы только посмотрите на них, — умилялась Мередит, глядя на играющих в догонялки детей.

— Эти дети на время забыли кто они, но они вспомнят. Вспомнят ту боль, что живет в душах, страхи, неуверенность в завтрашнем дне. Мы можем стараться изо всех сил, но они навсегда сохранят обиду в душах. Их предали, бросили…

— Они могут построить свои семьи. Обрести любовь, — спорила тетя Мери.

— К сожалению, статистика вещь упрямая. Большинство из них становятся преступниками, наркоманами, бьют детей и сдают их в приюты…

— Не хочу я верить в эту статистику. Статистика это не люди, а цифры. А наши дети будут любить. Вот посмотрите на Мелиссу.

Но мистер Брукс только грустно качал головой.

Мелиссу не особо радовала сумятица, в которой приходилось теперь жить. Она совсем недавно стала отходить от детских воспоминаний, и пусть на поверхности их не осталось, но подсознание било тревогу. В голове постукивала тихонечко мысль, что это неправильно, опасно, что так быть не должно. Для нее четкая регламентированность и режим были очень важны, без них она не могла чувствовать себя в безопасности. Поэтому она не участвовала в шумных детских играх и старалась все время уединиться.

Арес же напротив чувствовал себя как нельзя лучше и выходил из-под контроля все сильнее. Ох, как проказничал этот мальчишка! Чего только не вытворял! Он исследовал все крыши в приюте и соседских домах; наловил голубей и засунул их в большую сумку тети Мери, и когда старая женщина хотела достать оттуда вещи на нее выпорхнули перепуганные птицы. Тетя Мери чуть не лишилась чувств, а Арес хохотал, а за ним еще несколько мальчишек, которые неотрывно ходили за ним хвостом. Ночью они разрисовали мистера Брукса, пририсовав тому усы, как у Гитлера и все утро весь приют умирал со смеху, пока тот не заметил проказы. Второму воспитателю повезло и того меньше. Мальчики его терпеть не могли. Они наловили мух и заменили этими мухами изюм в булочке воспитателя. Это была тонкая работа, и больших усилий стоило не расхохотаться в столовой, наблюдая, как воспитатель ест булочку. Он съел половину, и одна муха вывалилась на стол. Воспитатель, наконец, заметил и булочку начиненную мухами и взгляды всех детей, устремленные на него. Он побагровел и вот тогда раздался жуткий хохот, потрясающий стены. После этого случая воспитатель уволился, а дети торжествовали. Они поняли, что тоже могут управлять ситуацией. Никому было непозволительно относиться к ним плохо.

Вместе со всеми проказами Арес пытался все же найти общий язык с Мелиссой. Он знал, что она любит вечером посидеть одна. Она облюбовала себе большой пень от спиленного дерева, его было почти не видно со двора, где вечерами играли дети. Мелисса уходила туда и просто сидела, наблюдая за птичками, букашками, и еще не понятно чем. Аресу было непонятно ее поведение и однажды он, не сдержавшись, пошел к девочке. При его приближении Мелисса вздрогнула, но потом, признав Ареса, успокоилась.

— Привет, — сказал мальчик.

— Привет.

— Чего ты тут сидишь одна? Может тебя кто-то обидел?

Казалось, Мелисса удивилась:

— Обидел? Нет. Кто меня может обидеть? – сама мысль показалась ей странной.

— А чего ты тогда не играешь?

— Не хочу.

— Можно посидеть с тобой?

Мелисса подвинулась, пень был большой, и двоим детям было легко уместиться на нем.

Арес присел рядом и, не зная, что еще сказать, просто молчал.

Мелисса тоже молчала, но ее не тяготила тишина. Она не считала, что должна о чем-то говорить. Потом она взяла вишневую веточку и стала что-то царапать на земле. Поначалу Арес боялся пошелохнуться и спугнуть мгновение идиллии воцарившейся между ними, но любопытство взяло вверх, и он наклонился посмотреть. Под ногами была сухая земля, смешанная с песком и Мелисса рисовала на ней веточкой. Арес изумился, как красиво у нее получалось! Простоя земля и песок, а он совершенно отчётливо разобрал очертания их приюта, небо, закат. Он посмотрел в строну приюта и не увидел солнца, оно давно уже скрылось. Оставалось солнце только в воображении Мелиссы. Потом она легко и без сожаления провела ногой по рисунку и стала рисовать другую картину. Появилось крупное лицо ребенка, шея, руки. В них Арес различил фотографию, которую ребенок прижимал к груди. Аресу стало ясно, что Мелисса изобразила Кейти и поразился сходству. Значит, она не забыла. И этим рисунком хотела сказать об этом Аресу? Он ничего не говорил, все больше ощущая умиротворение, какое он мог ощущать только рядом с этой загадочной девочкой. Мелисса уже стерла картинку и рисовала собаку. Какие четкие линии и пропорции, удивлялся Арес. Сам он мог нарисовать только рожицу, и может еще снеговика. Вроде как все дети и хотел поначалу рисовать, брал краски и карандаши, но когда понял, что у него ничего не выходит, бросил это занятие. А Мелиссу он никогда и не видел склонившейся над альбомом.

— Где ты так научилась? — все же спросил он.

— Да нигде. Вот тут сижу и рисую. Земля твердовата, на песке лучше.

— Так пойдем в песочницу.

— Да ну, ты что. Сам посмотри туда.

Арес привстал, вытянул шею в направлении песочницы. Там с десяток малышей устраивали баталии.

— Я их разгоню, — вскочил Арес.

Мелисса так на него посмотрела, что ему стало не по себе.

— Они же маленькие. Мы должны защищать их.

Арес вовсе так не думал. Никого он не хотел защищать, кроме Мелиссы, но вслух конечно этого не сказал.

На следующее утро, когда все спали, Арес еще с двумя мальчишками перемахнув забор, направился на соседнюю стройку. Он некоторое время лазил там, все время норовя свалиться куда-то либо получить кирпичом по голове, но потом мальчик все же нашел, что искал. Это был большой прямоугольный лист фанеры. Мальчишкам было невдомек, зачем Аресу понадобилась фанера, но в предвкушении новых шалостей, они без вопросов погрузили лист себе на спины и притащили его в приют. Там Арес расположил его рядом с пнем, который облюбовала Мелисса, прибил к нему бортики, позаимствовав материалы из кабинета труда. Потом Арес принес песок в ведре и высыпал на получившуюся платформу. Песка ему показалось недостаточно, и он принес еще пару ведер. Ну, вот вроде все.

А вечером он сам подошел к Мелиссе и, взяв ее за руку, привел к старому пню.

— Теперь ты можешь рисовать, и никто тебе не помешает, — сказал Арес.

Мелисса в недоумении смотрела на сооружение.

— Это ты сделал?

— Да, тебе нравится?

— А где ты все это взял? Нас не будут ругать?

— Да какая разница, — разозлился Арес, — не нравится так и скажи.

— Что ты, тише, — Мелисса взяла его за руку и гнев тут же испарился. – Это… очень нравится. Никто для меня ничего не делал.

Арес воссиял. Он и сам не думал, что может вот глупо улыбаться. Пытался подавить улыбку и не мог, а девочка глядя на него, поняла, что доставила радость. Поэтому тоже засветилась и заулыбалась.

— Давай рисовать.

И они весь вечер просидели вместе, создавая картины. Рисовала Мелисса, а Арес просил, нарисуй то, нарисуй это. Мелисса и его упрашивала попробовать, но Арес стеснялся.

Проводить вечера у их импровизированного мольберта вошло у детей в привычку. Каждый вечер они спешили туда, как на свидание. Рисовали, смеялись, рассказывали друг другу, что произошло за день.

Удивительно как они совсем разные и по возрасту и по мироощущению стали раскрываться друг перед другом. Мелисса раньше замкнутая и молчаливая, теперь могла долго рассказывать Аресу о том, что делала, думала. Он слушал ее так внимательно, и она поражалась тому, что кому-то оказывается это интересно. Она притащила большого жука в спальню к девочкам, но те подняли визг и прогнали ее. А Арес не испугался и дал ему имя Дон, а потом придумал про него историю. Мелисса как завороженная слушала нового друга. Не просто нового друга, а одного единственного во всем мире. Она и не думала раньше, что ей нужен друг.

Арес в свою очередь, мог не притворятся при Мелиссе. Она не злила его, не раздражала, как другие. А когда она внимательно и пристально разглядывала мальчика у него от удовольствия бегали мурашки по всему телу. Мелисса брала его руку и пальцами, как карандашами рисовала на песке. Это было самое волнительное ощущение в жизни Ареса. Ни до ни после он не испытывал ничего подобного. Крепкие маленькие пальчики сжимали его руку и рисовали. Они творили, а он был проводником. Даже его детский ум понимал, что он причастен к становлению чего-то великого, приблизился вплотную.

Двое удивительных детей, ничего не замечали вокруг. Они даже не понимали, что все лето за ними наблюдал весь приют. Эта связь была непонятна ни детям, ни взрослым. Мелиссу любили, Ареса боялись. Они были настолько разными по своей природе, что приводили своей дружбой в замешательство всех. Тетя Мери в мыслях поженила обоих, мистер Брукс – похоронил. Дети лопались от любопытства, но раз сунувшись к ним, получили такой отпор от Ареса, что больше не рисковали. Мелисса рисовала все лучше, такие тренировки пошли ей на пользу. Арес стал тише, не бросался на людей и перестал проказничать. Как бы там ни было, взрослые решили, что эта связь благотворно влияет на обоих. Однажды директриса, прознав про вечерние посиделки двух самых интересных личностей в ее приюте, лично пришла посмотреть, чем они там занимаются. При виде ее дети посторонились, и Мелисса быстро стала рисовать саму директрису с папками в руке. Миссис Джонас была в изумлении и просидела с ними целый час. Она похвалила обоих: Мелиссу за талант, Ареса, за то, что помог его реализовать.

— Если вы так и будете помогать друг другу по жизни, то много достигнете. Берегите то, что имеете, — сказала директриса.

Она ушла домой и долго не могла уснуть, ворочаясь в постели и вспоминая взгляды этих необычных детей.

9. Новая привязанность

Лето закончилось, и жизнь в стенах приюта вошла в привычную колею. Девочки перебрались снова на свою половину в новые отремонтированные комнаты. Директриса постаралась на славу и комнаты стали еще уютней, чем прежде.

Начался новый учебный год и приют провожал своих жильцов каждое утро на учебу. И Арес, и Мелисса ходили в школу вместе с остальными детьми. И хоть учились они конечно в разных классах, но это не мешало им утром идти вместе. В школе они почти не виделись, а после занятий Арес посещал занятия борьбой, так что поговорить теперь они могли только за ужином. И им было, что рассказать друг другу. Мелисса в присутствии Ареса становилась болтушкой и говорила, говорила. Он знал всех ее одноклассниц, всех учителей, кто что сказал, как посмотрел. Она жаловалась на уроки физкультуры, где у нее ничего не выходило. И с гордостью рассказывала, как хвалит ее учитель рисования. Он предложил ей посещать изостудию, где обещал договориться за нее. И пока Арес молча жевал свой ужин, Мелисса искала у него совета в любых вопросах. Арес ощущал себя рядом с ней очень взрослым, самым умным, способным все преодолеть. Он стал чувствовать свою ответственность за нее, словно она и правда была его младшей сестрой.

Многие дети уходили и приходили в приют. Кого-то усыновляли, кому-то подбирали приемные семьи, кто-то отправлялся на лечение. Арес очень боялся, что Мелиссу заберут. За себя он не переживал, он был уже взрослым и с каждым годом его шансы на усыновление таяли. К тому он знал, что из любой семьи сможет вернуться назад. А вот Мелисса… Она была чудесная, мягкая, милая, послушная. Если бы не привязанность персонала к ней, ее давно бы уже забрали. От одной мысли об этом мальчику становилось нехорошо, руки потели, а сердцебиение ускорялось. Мелисса и не знала, как ей повезло на самом деле. Арес наблюдал за ней все эти годы. Помнил, какая она была, что ей нравилось, как она говорила. Со временем он сможет рассказать ей об этом, если ей будет интересно. Иногда тетя Мери приносила старый фотоаппарат и снимала всех без разбора, а потом долго не могла проявить пленку и напечатать фотографии. Зато когда она, наконец, приносила их в приют, за ними выстраивалась очередь, для детей это было целое событие. Маленькие частички прошлого. Они очень дорожили этими фотографиями и хранили потом всю жизнь.

Вот так не спеша и прошли еще три года. Мелисса с Аресом за эти время стали поистине близкими людьми. Иногда сами воспитатели забывали, что эти двое, по сути, друг другу никто. Просто в какой-то миг судьба их свела вместе, и ничто не встало между ними. Они даже и не ссорились никогда. Арес проявлял поистине ангельское терпение. Ведь все поведение Мелиссы претило его бурному нраву, он не понимал ее и не одобрял. Но ребенок смог проявить уважение к ее предпочтениям, не пытаясь переделать. Это было не под силу многим взрослым. Люди все время чего-то хотят друг от друга, на чем-то настаивают, желают, что бы их дети, мужья, сестры изменились, так как им надо. А Арес смирился. Сам он не изменился ничуть, все так же отстаивал независимость и не слушался, когда не хотел. Мелисса его журила, но не сильно. Она взирала на проделки Ареса с материнской любовью: ну что с него взять, ведь он же ребенок? Никого ближе не было у Мелиссы, все страхи, новости, радости – всё Аресу.

Но тем летом случилось одно обстоятельство, которое встало между ними. У Мелиссы появилась подруга. Это была девочка на год старше Мелиссы и попавшая сюда совсем недавно. Звали ее Лена, и была она дочерью русских эмигрантов. Трагедия девочки была в том, что родителей она прекрасно знала, выросла с ними в любви и согласии. Они совсем недавно эмигрировали, и девочка почти не знала языка. А тут родители попали в автокатастрофу и погибли, оставив ребенка одного в чужой стране. Ни родственников, ни друзей. Так она и попала в приют св. Патрика. Прибитая известием, почти ничего не понимающая. Мелисса тут же посчитала своим долгом ей помочь. Она взяла Лену на себя, всюду с ней ходила, все показывала и рассказывала. Так постепенно они и подружились. Лена очень привязалась к Мелиссе, которая чуть ли единственная, кто вообще с ней общался. Мелисса учила новенькую языку, а та в свою очередь рассказывала Мелиссе о родной стране, обычаях. Потом разговоры стали заходить о мальчиках и Мелисса, которая раньше никогда этой темой не интересовалась, заметила, что это интересно. То, что рассказывала Лена, было волнующе. И совсем не пристало рассказывать о подобном Аресу. Мелисса стала рассматривать мальчиков под другим углом, и они хихикали с новой подругой, обсуждая кто симпатичный, а кто нет. Когда Арес заметил странное поведение Мелиссы он попытался узнать у нее в чем дело, но та не захотела ему ничего объяснять. Впервые в жизни. Арес весь извелся, наблюдая за этим шушуканьем, ничего не понимая. Мелисса стала намного меньше с ним общаться, почти ничего не рассказывала. Арес понимал, что все дело в этой Лене, которую он считал вульгарной и слишком крупной. Она не нравилась мальчику, понять, что у нее общего с Мелиссой Арес не мог. По всей видимости, Лена тоже недолюбливала Ареса, и они бросали частенько друг на друга злые взгляды.

В один из вечеров Мелисса села ужинать с Леной, извинившись пред Аресом. Для него это был удар. Он сидел над тарелкой и не мог проглотить ни кусочка. Ощущение что его предали, вернулось. Ненависть всплыла вновь, словно и не уходила никуда. Он осматривал столовую задиристым взглядом. Мелисса все еще о чем-то шепталась с этой Леной, а у Ареса весь внутренний мир словно совершил кувырок. С головы на ноги, с ног на голову.

Эта корова забрала ее. Не приемная семья, а какая-то глупая корова. Арес не понимал. Когда у нее выпал первый зуб, она прибежала с ним к Аресу, и они вместе положили его под подушку для зубной феи. Арес ночью пробрался к ней в спальню и заменил зуб монеткой. Как сделали бы родители. Он гордился ее рисунками, так словно он сам нарисовал их. А что эта? Что она сделала для Мелиссы? Что такого интересного она рассказывает ей?

С тех пор Мелисса стала отдаляться. Арес какое-то время дулся, но потом все решил поговорить.

— Как дела? — спросил он у нее как-то вечером, когда она помогала накрывать столы для ужина.

— Хорошо, — отозвалась Мелисса. Как-то уж слишком безмятежно, подумал Арес.

— Как школа?

— Все как обычно.

Что-то разговор не клеился, и Арес заподозрил неладное.

— Может что-то случилось? Ты странно себя ведешь. Мелисса, ты же знаешь, что можешь рассказать мне все.

Наконец Мелисса остановилась и отложила поднос с хлебом в сторону.

— Арес, ты мужчина, а я женщина. Я не могу рассказать тебе все.

Арес рассмеялся:

— Ты не женщина. Ты моя маленькая сестра.

У Мелиссы как раз начался период взросления, совсем недавно у нее начались первые месячные, поэтому слова Ареса рассердили и обидели ее.

Она вспыхнула и ответила:

— Ты ничего не понимаешь.

Девочка отвернулась и продолжила молча раскладывать хлеб. Всем своим видом она дала понять, что говорить со своим названным братом не хочет. Арес в смятении покинул столовую. Он переживал за Мелиссу, его воображение рисовало картины одна страшней другой. Чего он только не передумал и решил пойти к мистеру Бруксу. Для него это был поистине героический поступок, он не привык делиться ни с кем своими мыслями или переживаниями. Но тут он не видел другого выхода. Если Мелиссу кто-то обижает в школе, он не сможет помочь и узнать. Надо выяснить и что-то решить. Он нашел мистера Брукса в игровой комнате, наблюдающим за малышами.

Когда Арес попросил воспитателя об уединенном разговоре у того брови полезли вверх от удивления. Он постарался скрыть это и бесстрастно произнес:

— Да, Арес, конечно. Давай поговорим.

Заикаясь и запинаясь, Арес выложил мистеру Бруксу свои тревоги. Воспитателю не осталось ничего другого как объяснить Аресу физиологию женщин, он сам при этом краснел как рак. Ведь мужчины не ведут такие беседы. Почему, бога ради, думал мистер Брукс, они не проходят этого в школе, на уроках анатомии? Как же все это вспомнить? Худо-бедно он обрисовал картину и понял, что его рассказ поверг Ареса в изумление. Он не мог поверить этому, и видимо пытался переложить свои новые знания на Мелиссу, но выходило у него с трудом.

Поблагодарив мистера Брукса, мальчик побрел на чердак, чтобы все это осмыслить. Он действительно ничего не знал! Какая все же жизнь странная, заковыристая, думал он. Простые вещи, могут обрести неизвестные формы. Как теперь общаться с Мелиссой? Сделать вид, что ничего не знаешь или наоборот показать осведомленность? Нет, решил он, пусть все остается как есть. Пусть я ничего не знаю, и через время наши отношения станут такими как прежде. Мелисса привыкнет и не будет придавать этому такое значение.

Но со временем Мелисса стала только отдаляться. Чем меньше она делилась с ним, тем меньше и тянуло. А потом оказалось так много всего, о чем он не знал, что рассказать все это было уже невозможно. Они с Леной стали неразлучными подругами, всегда были вместе и в школе и в столовой. Лена за компанию пошла с Мелиссой в изостудию и хоть у нее ничего не получалось, ей было наплевать. Она полностью завладела Мелиссой, и Арес отошел на второй план. Стараясь хоть как-то подавить свою тоску, он бросил борьбу и решил заняться чем-то кардинально другим. Записался на акробатику. Это было очень тяжело, совсем не то, чем он занимался раньше. Все тело болело и ничего не получалось. Это было именно то, что Аресу было необходимо. Он настойчиво пытался добиться успеха, и все силы бросил туда.

С Мелиссой почти не виделся и не общался. Его рана в сердце заживала, но на месте затянувшегося шрама уже ничего не могло ожить. Это были просто мертвые ткани. Привычка следить за ней осталась, он напрягал слух, если речь заходила о Мелиссе, мог безошибочно узнать ее в толпе. Правда рядом всегда была ненавистная Лена, и Арес брезгливо морщился, наблюдая за ней. Хрупкая утонченная Мелисса просто терялась на фоне этой грубоватой простушки.

Так Арес понял, что чтобы завладеть чьим-то сердцем и вниманием недостаточно просто любить. Здесь нужно что-то большее, другие стимулы. Взаимоотношения не могут быть построены на одной любви. Что еще надо? Что же еще?

Его детский ум не мог ответить на эти вопросы.

Часть вторая. Юность.

1. Почти взрослые

Говорят, чужие дети растут быстро. Но и свои, не успеешь оглянуться, уже взрослые. Годы один за другим уходят так быстро. Один, два, три, четыре… Стены приюта взрастили стольких детей. Тетя Мери всегда с грустью наблюдала за взрослением ее воспитанников. Для нее они вырастали слишком быстро. Вот вчера она вела маленькую Мелиссу по коридору в кабинет директрисы, а сегодня она почти взрослая девушка уже выше самой тети Мери. Сегодня они собирали чемоданы и отправляли детей в детский лагерь, а завтра глядишь уедет ее маленькая пчелка во взрослый мир, строить свою взрослую жизнь. Набивать свои шишки, учить потом детей…

Тетя Мери смахнула слезинку, а чуткая Мелисса уже была тут как тут. Обняла, чмокнула в щеку:

— Ну что ты, тетя Мери, это ведь всего на три месяца.

Мери только головой покачала.

— Хочешь, я не поеду? Останусь с тобой. Закатим уборку на весь приют.

— Что ты, дитятко, что ты. Директор еле выбила эту поездку, столько сил потратила. Вам обязательно надо бывать на природе, веселиться. Убираться ты еще успеешь. Давай собираться.

Мелисса совсем не изменилась с годами. Конечно, внешне она повзрослела, повеселела. Но эта ее тяга все взвалить на себя осталась. Мелисса всегда хваталась за любую работу, словно не могла выносить безделья. Ее не надо было уговаривать делать самую грязную работу, она всегда была готова. Прямо Золушка какая-то, думала Мередит. Конечно, старая женщина считала, что это из-за того, что с девочкой случилось в детстве. Она словно убегала от собственных мыслей, воспоминаний. Будто останься она наедине с собой и все это выползет на поверхность, как мерзкий кракен, ухватит щупальцами ее несформировавшуюся душу и утащит на дно морское. Оставит только тень, молчунью, какой она попала в стены приюта. Так уж лучше пусть работает. И в лагере она, наверняка, не останется без дела. Работа ее сама найдет.

Почти все дети ехали в загородный лагерь на берег озера. Правда, Арес Коулд, которому оставалось провести последний год в стенах приюта, уехал еще месяц назад на соревнования. Последние три года он увлекся необычным боевым искусством эскрима и давал удивительные результаты. Тренер не мог нарадоваться на столь упорного мальчика. Он умел преодолевать себя как никто другой, и за три года он достиг того, чему тренер не мог научить многих и за пять. Поэтому тренер две недели ходил к директрисе и упрашивал отпустить Ареса с ним на соревнования в другой город. Там были не просто единичные соревнования, поездка рассчитана была на три месяца. В это время дети располагались в специальном тренировочном лагере и осваивали новое, а потом по итогам определяли победителей. Арес с восторгом ожидал поездки и упрашивал директрису наравне с тренером. В конце концов, она сдалась, понимая, что откажи она ему сейчас, то Арес устроит им в приюте сладкую жизнь. Этот мальчик был странным и необузданным. Только в спорте он принимал дисциплину и готов был выполнять требования старших. Все остальное время он делал только то, что хотел. Нет, он не вел себя слишком уж вызывающе, но миссис Джонас всегда знала, что Арес делает только то, что хочет сам. Она понимала, что с ним лучше не конфликтовать, ведь это ни к чему хорошему не приведет. Аресу скоро минет семнадцать и останется он в стенах приюта всего на один год, поэтому все, что могли, они ему уже дали. Он взрослый и самостоятельный и теперь указывать они не могли ему. В свои годы он был высоким, около метра восьмидесяти, сильным и крепким. Мышцы под его одеждой так и гуляли. Но не это пугало окружающих, а его холодные серые глаза. В них словно всегда жил этот холод, они не теплели никогда. Даже если Арес смеялся, миссис Джонас не видела, что глаза его смеются вместе с ним или хотя бы улыбаются. Она вспомнила, то время, когда он дружил с Мелиссой, рисовал на песке и вот тогда глаза его были не холодно-серыми, а почти голубыми. Но что могло быть общего у этих мальчика и девочки? Она знала, что никто Ареса не любит. Его боялись и уважали, никто не перечил ему, но любить? Этого сына снежной королевы? Миссис Джонас всегда огорченно качала головой, когда думала об этом мальчике. Она не могла дождаться, когда же он, наконец, покинет ее приют. Жить с ним было словно всегда рядом с опасностью, будто он вот-вот что-то выкинет, словно лед в его сердце вот-вот вырвется на поверхность и заморозит всё вокруг. Она содрогалась и старалась не думать об Аресе.

Общался ли Арес с Мелиссой все эти годы? Почти нет. Они виделись в столовой, здоровались, иногда болтали, да и только. Арес с головой ушел в свои тренировки, убегая от одиночества, Мелисса всегда была чем-то занята. Даже если бы Арес и захотел пообщаться с ней поближе, то вряд ли нашел бы ее свободной. И готовой бросить работу.

Пару лет назад Мелисса и Лена перебрались, наконец, в комнату для взрослых девочек. И если у мальчишек почти ничего не менялось при их переселении, то у девочек всё становилось другим.

Взросление их происходило просто мгновенно в этой комнате. Во-первых, здесь была гора косметики. Где они ее брали, было непонятно, но возле зеркала была куча всякой всячины, и все девочки непрестанно там крутились. Конечно, разрисоваться и пойти на учебу не разрешалось, но вот вечером устроить друг другу вечер уроков макияжа – пожалуйста. Все эти ценности были общими, и это очень сближало девчонок. Наряды тоже постоянно обновлялись, переделывались и носились по очереди. Куча модных журналов, девочки постоянно над ними вздыхали. Мелиссе не особо было это понятно, она так и не стала испытывать восторгов по поводу платьев в журнале, фотографий кинозвезд, яхт и автомобилей. Но в комнате всегда были какие-нибудь любовные романы, и читать их Мелиссе очень нравилось.

Но главным было все равно не это. Оказалось, что почти все девочки в кого-то влюблены, и каждый вечер начинались длинные рассказы о встречах, расставаниях, любовных записках и так далее. Мелисса узнала столько нового! В первые ночи она просто не могла заснуть, так много информации на нее вылилось. Как целоваться, как не дать залезть тебе под платье, и когда это можно разрешить. Все девочки мечтали о большой и светлой любви на всю жизнь, но, тем не менее, влюблялись чуть ли не каждый день в разных юношей. Это правда были не их приютские мальчишки, они почему-то считались бесперспективными и на них как на мужчин никто и не заглядывался. Достаточно было мальчиков в школе и на занятиях в кружках. Да еще учитель физкультуры, и кинозвезды в журналах…. Конечно, иной раз разговор и заходил о приютских мальчишках, но ничего лестного те бы не услышали о себе. Девочки критиковали в них буквально все. Предпочитали они богатых и сильных. В этом была, пожалуй, самая большая разница между ними. Женщины показывали себя здесь не с лучшей стороны. Мальчишки наоборот считали, что их сожительницы самые лучшие и им было абсолютно наплевать, что у девочек нет богатых родителей, машин, красивых нарядов. Возможно, сами девочки и изменили бы свое мнение, узнай они об этом. Обычно Мелисса не участвовала в этих дискуссиях, но так как деваться было некуда, все слышала и знала. Однажды она стала свидетельницей такого разговора. Девочки как всегда перед сном обсуждали своих ухажеров и тех, кого хотели бы видеть в их роли. Тут одна говорит:

— А что вы думаете о Коулде?

— Да что о нем можно думать. Он ужасен, — ответила другая.

— Ага, представь, как он хватает тебя своими огромными и ледяными руками, — подхватила третья.

Они все захихикали.

— И ничего они не холодные, — встряла Мелисса. Она и сама от себя этого не ожидала и удивилась своим словам, но возврата не было, — и вообще он хороший.

Девочки замолчали и стали перемигиваться, но больше они к Аресу не возвращались, во всяком случае, при Мелиссе. А она легла спать, но уснуть не могла. Полночи она гадала, чего она полезла его защищать. Потом ее мысли переметнулись на его руки, и девочка вспомнила, как рисовала его руками на песке. Его пальцы были мягкими и теплыми. Родными. Мелисса и сама не понимая почему, тихонько заплакала.

2. Детский лагерь

Лагерь, который готов был стать им домом на все три летних месяца, встретил их чудной природой. Лес, озеро, небольшие деревянные домики. Воспитанники нескольких приютов собрались здесь. Впечатлений было хоть отбавляй, веселья — море, дети просто не могли нарадоваться. Они носились, изучая все лесные тропинки, вечерами жгли костры, пели песни и устраивали танцы. Отряды, на которые разбивали всех новоприбывших, постоянно соревновались между собой в дисциплине (уборке, приготовлении пищи), спорте, вокале.

Организация была на высшем уровне, и дети здесь просто расцветали. Свежий воздух, много движения не оставляли места ссорам, дракам, обидам. В лагере старались создать атмосферу взаимопомощи и понимания. Если ребёнок хоть раз там побывал, то воспоминания оставались на всю жизнь. Попасть туда было сложно, и между руководством приютов тоже шла борьба, и раньше дети приюта св. Патрика никогда сюда не приезжали. Поэтому впечатлений было хоть отбавляй. Сопровождать девочек отправили миссис Пот, потому что тетя Мери была совсем старенькой и выдержать надзор за детьми в лесу не смогла бы. Мистер Брукс сам отказался на три месяца оставить семью, поэтому в лагерь мальчиков сопровождал новый воспитатель мистер Рамирес. О нем ходили странные слухи. Но так как деваться было некуда, директору Джонас пришлось отправить его. К тому же она подумала, что там в неформальной обстановке у него будет больше шансов сблизиться с детьми и наладить контакт.

В условиях лагеря у мистера Рамиреса действительно это неплохо получалось, и пусть своим он пока не стал, но и конфликтов не было. Мальчики боялись, что их отправят назад и вели себя вполне пристойно. Это был лучший стимул. Их учили стрелять из лука, плавать на лодках, лазать по деревьям и канатным дорогам. Для мальчишек это был земной рай. К тому же возможность посоревноваться с ребятами из других приютов подстегивала всех. Они стали более дисциплинированными и направленными на успех. Хорошо было всем. Девочки заводили романы и вздыхали, шептались и бегали на свидания. Выбор наряда к вечеру на танцы был первостепенным вопросом. Даже совсем еще малышки заражались этим и, утащив у взрослых подружек косметику, разрисовывали свои маленькие личики так, что воспитательницы потом, хохоча, не могли их отмыть.

Мелисса тоже была при деле. Она находила себе занятия, помогала на кухне и с уборкой, и их домик постоянно был самым образцовым и побеждал на еженедельных осмотрах. Осторожная Мелисса не лазила по деревьям, и затащить ее в лодку было невозможно. Она всегда была чистая и аккуратная, волосы уложены волосок к волоску, никакой косметики. Девочки считали ее скучной. Лена была совсем другой. Ей нравились наряды и косметика, она громко смеялась и могла познакомиться с любым в считанные секунды. Она была простая и большинству она пришлась по душе. Что может быть лучше человека, с которым легко? В первый же день она познакомилась с мальчиком и завела роман. Длился он всего неделю и мальчик опьяненный свободой переметнулся на другую. Лена была безутешна целый день, а на следующий уже снова была в поиске. Мелисса смеялась над ней, не понимая как можно иметь такое непостоянное сердце.

— Ах, Мелисса, в мире столько всего. Надо всё попробовать.

— И всех,- шутила Мелисса.

— А почему нет? Кто сказал, что мужчин не должно быть много? Надо же знать из кого выбирать. Как я пойму, что он тот единственный, если не с кем сравнивать?

— Не знаю, мне кажется, это сразу понятно будет.

— Ой, Мелли, ты просто перечитала этих дурацких книжек. А в жизни все не так. Никто не будет тебя нежно обнимать и вздыхать вместе с тобой. Мужчины устроены по-другому. У них и эмоций-то нет.

— Как это нет?

— Да вот так, они все думают только одним местом.

— Неправда, — смущалась Мелисса, но дальше спорить не решалась, ведь она знала, что Лена ее переспорит и наговорит вульгарных вещей. Она начнет краснеть, а все остальные будут над ней насмехаться. Лучше сделать вид, что Лена ее убедила.

— Надо тебе кого-то завести, а то так и уедешь не поцеловавшись.

Лена решила свести Мелиссу с мальчиком, но та, разгадав ее замысел, обходила все ловушки стороной. Да и мальчикам она не особо нравилась: внешне ничего, но какая-то правильная вся. Зачем они сюда приехали? Развлекаться. А правила им и в приютах осточертели. Она была чуть ли не воспитателем. Это нельзя, так не делай, не бросай, кровать заправляй. Зануда. Вот никто и не горел желанием заводить близкое знакомство с Мелиссой. Вот отдать зашить рубашку, это да, а танцевать лучше с веселыми. Мелисса и не страда по этому поводу. Ей нравилось наблюдать, как заводятся отношения, как другие танцуют. Она примечала все жесты тела, как происходит первая встреча. Она чувствовала себя умудренной опытом, наблюдала за детьми как взрослая, со снисходительной улыбкой.

В один из вечеров, когда все были на танцах, Мелисса решила пройтись по лагерю и посмотреть все ли в порядке. Она любила делать такие обходы, воображая себя воспитательницей. Ничего интересного в лагере она не увидела и пошла к озеру. Там часто оставались разные вещи – полотенца, шлепанцы, ракетки для бадминтона. Мелисса все это собирала и относила на специальный столик для находок. Она медленно приближалась к берегу, и уже увидела что-то белое на берегу. Девушка поспешила к своей находке, но подойдя ближе поняла, что это человек. Мелисса хотела было ретироваться, но потом подумала, что сейчас все на танцах и если этот человек лежит один на берегу, то ему, наверное, плохо. Конечно, подумав об этом, она поспешила к нему. Смеркалось и кроме белой рубашки, было почти ничего не видно. Но подойдя вплотную, Мелисса поняла, что мужчина этот очень большой и лежит с закрытыми глазами. Она опустилась на колени перед ним и легонько дотронулась до руки. В мгновение ока человек оказался на ногах. Мелисса так испугалась, что отпрянув, чуть не упала. Он подхватил девушку и их взгляды встретились. На Мелиссу смотрели серые глаза Ареса. Так близко она не видела его много лет. Какой он взрослый, подумала Мелисса. Когда он успел стать таким взрослым? Она не сводила с него взгляда. А юноша отпустил Мелиссу и сел рядом с ней на песок.

— Что ты здесь делаешь? – наконец пришла в себя Мелисса.

— Приехал сегодня днем.

— Почему не веселишься со всеми?

— Не хочу. Решил побыть один.

— Как прошли соревнования?

— Выиграл главный приз.

Арес сказал это буднично, без радости как о чем-то само собой разумеющемся.

— Правда? Поздравляю.

Арес слегка кивнул головой. На Мелиссу он не смотрел. А она смотрела на этого парня и не могла отвести взгляда. Она почувствовала какое-то волнение внизу живота. Невероятно приятное чувство! Мелисса не могла разобраться в себе. Только смотреть на Ареса и больше ничего. Черные волосы коротко стрижены, ровный нос, угрюмые губы. Она поняла, что Арес действительно очень угрюмый. Не улыбается. Не только сейчас, а и по жизни. Но он такой красивый! Она испугалась, когда сделала этот вывод.

— И что это за приз? – Мелиссе казалось, что сказать надо что-то обязательно.

Арес повернулся к ней и удивленно вскинул бровь:

— Тебе действительно интересно?

— Да, конечно.

— Просто кубок. И немного денег.

Что на это ответить Мелисса не знала. На душе ее было смятение. Почему она так чувствует себя? Хотелось что-то говорить, что-то сделать, но Мелисса не могла ничего придумать. Он был такой взрослый и серьезный, и девушка тут же почувствовала себя глупым ребенком. Поэтому она стала делать то, что всегда делала в минуты душевного смятения – нашла веточку и стала рисовать на песке. Неожиданно рядом с собой она почувствовала Ареса. Он прижался к девушке и, заглядывая через плечо, наблюдал за ее художеством. Горячее дыхание Ареса обжигало Мелиссе плечо. Она подумала о его губах, и все внутри ухнуло, словно она летела на качелях вниз. Несмело Мелисса повернулась и нашла его руку. Она была такая крепкая мозолистая и большая. Совсем не такая как рука того маленького мальчика, что рисовала с ней вместе когда-то. Но она была теплая, почти горячая. Мелисса взяла его пальцы и стала рисовать. Арес обнимал ее, и девушка помещалась в его объятиях вся целиком. Такое волнующее чувство для них обоих. Арес просто не мог поверить в чудо. Вот он сидит, обнимая единственную девушку в мире, которая могла взволновать его. Силы чувств он не предвидел. Он вдыхал ее запах и чуть не терял сознание от восторга. Расторгнуть объятия было невозможно. Молодые люди боялись сделать лишнее движение, чтобы не разрушить очарование момента. Уже совсем стемнело, и они не видели, что рисуют. Это было совсем не важно, теперь главное было – быть рядом. Наконец, Мелисса не выдержала. Ей хотелось большего. Она повернула лицо к Аресу. Он ощутил ее движение и тоже посмотрел на Мелиссу. Он почти не видел ее лица, но Аресу этого было и не надо. Юноша знал все его черты лучше своих собственных. Ее глаза, голубые и чистые, аккуратный носик, нежные губы. У Мелиссы были простые мягкие русые волосы. Без завивок и укладок. Он позволил погладить эти волосы, пропустить их сквозь пальцы. А Мелисса смело потянулась к нему и поцеловала. Мягко, но совсем не как младшая сестра. Это Арес понял сразу. Сам он никогда бы не решился сделать это. Но она все решила за него, за них. Он взял ее тонкое личико в свои большие руки и решил не отпускать теперь никогда. Они целовались и целовались, не могли оторваться. Первый невинный поцелуй становился более откровенным. Молодые люди учились этому искусству, познавая новое. Как здорово! Как восхитительно! Это было непередаваемо. Да разве в каких-то книгах это описано, думала при этом Мелисса. Девушка чувствовала, что губы болят, горят огнем, но прекратить этого не могла. Прошло много времени, прежде чем они, наконец, смогли оторваться друг от друга. В душе звенели колокольчики, хотелось плясать, прыгать, сходить с ума.

Но никто не сдвинулся с места. Только поближе прижались друг к другу.

Так и сидели, пока не обратили внимания, что музыка стихла, танцы закончились. Еще полчаса и будет отбой. Придут проверять все ли на местах.

— Надо идти, — сказала Мелисса.

Арес хотел было возмутиться, но вспомнил, как важны для Мелиссы правила.

— Надо, значит надо, – ответил он.

Они нехотя поднялись с песка, отряхивая одежду. А потом вновь оказались рядом. Арес был таким высоким, Мелиссе приходилось теперь запрокидывать голову, чтобы смотреть ему в глаза. Он снова склонился над девушкой и поцеловал нежно и осторожно. Потом взял ее ручку в свою и решительно пошел к лагерю. Доведя ее до домика, сказал:

— Увидимся завтра. Спокойной ночи.

3. Новый день

Мелиссе казалось, что новый день не наступит никогда. Это была самая долгая ночь в ее жизни. Щеки горели, губы пылали, и заснуть было просто невозможно. Чего только она не передумала в эти бессонные часы. Главным и самым важным для нее было то, что она поступила неправильно. Какие бы то ни было отношения такого рода, были запрещены в стенах приюта. С другой стороны она сейчас была не в приюте, и подобное здесь происходило сплошь и рядом, и все воспитатели закрывали на это глаза. Ведь детям нужна любовь, положительные эмоции. Они должны научиться общаться с противоположным полом, разбираться в людях.

Мелиссе было плевать на то, что Ареса не воспринимают ее подруги. Плевать на то, что его боятся. Но вот что сказала бы тетя Мери? Или миссис Джонас, которую Мелисса глубоко уважала?

Вспоминая их поцелуи, Мелисса хотела плюнуть на все. Вспоминая доброе лицо тети Мери, решала не продолжать отношений. Она крутилась и ворочалась чуть не до самого утра, когда сон все же победил.

Утро встретило ее радостным солнцем и ощущением чего-то восхитительного. Она открыла глаза в кровати и сначала не могла понять, почему на душе поют птицы. А потом вспомнила. Все ночные тревоги ушли прочь, ничего ей не хотелось в жизни сильней, чем увидеть Ареса. Заглянуть в его серые глаза, взять за руку…

Впервые в жизни Мелисса крутилась перед зеркалом битых полчаса. Рассматривала себя, пыталась сделать прическу, подкрасить глаза. Посмотрев на себя в зеркало после всех усилий, она со вздохом умылась, собрала волосы в простой хвост. Выглядеть посмешищем перед всем лагерем не хотелось. Она и так боялась, что Лена тут же заметит перемены произошедшие с ней. Объяснений с Леной хотелось избежать любой ценой.

Напустив на себя безразличный вид, Мелисса поспешила завтракать. Впервые она проспала раздачу еды и даже не думала об этом. В столовой уже все ели и еще немного, и она осталась бы голодной. Лену Мелисса увидела сразу, но искала взглядом она совсем не ее. Подруга в нетерпении размахивала руками, и Мелисса поплелась к ней. Кусок не лез в горло, и девушка то и дело осматривала столовую.

— Что с тобой? Не стала тебя будить, подумала, что может ты заболела.

— Да нет, все в порядке, — отвечала Мелисса.

— А чего тогда? Уж, не под луной ли ты загулялась?

Мелисса смутилась, но Лена такого и заподозрить не могла:

— Да ладно, шучу. Просто устала, наверное. Не дело вечно всем прислуживать. Пора тебе собой заняться.

— Мне же самой нравится.

— Это странно. Посмотри никого не заставить со столов убирать или за порядком следить.

— Тетя Мери говорит, что я все время такая была, с самого детства.

— А они и рады тебя поэксплуатировать.

— Это не так, Лена.

— Ну и ладно, твое дело.

Такие разговоры у них происходили чуть ли не каждый день. Лена действительно искренне любила Мелиссу и желала ей только добра. Мелисса знала это и не сердилась.

— Сейчас будет общий сбор, хотят что-то рассказать. Пошли скорей.

Так и не увидев Ареса, девушка покинула столовую.

Все собрались на большой площадке, которую тут использовали для сбора детей, пересчета, давали задания. Мелисса увидела Ареса сразу же, из всей толпы он выделялся, как никто другой. Она и сама себе удивилась, когда думала, что ей придется его искать. Глаза сами выделили его из толпы, хоть и стоял он спиной.

Плюнув на все она быстро стала пробираться через толпу и наконец оказалась рядом. Он не заметил Мелиссу, что-то говорил товарищу. В нерешительности девушка встала рядом. Сердце забилось, она боялась, что все увидят ее волнение. Арес заметил ее боковым зрением. Повернувшись к ней, он одним махом решил проблему.

— Привет, — сказал он, а потом крепко поцеловал в губы на глазах у всех.

Он улыбался, глаза горели. Такого Ареса не видел еще никто. Как и такого откровенного поведения. Парень, с которым говорил Арес, застыл в изумлении, подоспевавшая как раз вовремя Лена открыла рот. Сама Мелисса не успела отреагировать – началось собрание. Что говорили, Мелисса не слушала. Рядом стоял Арес, он крепко держал ее за руку, и ни о чем другом она не могла думать.

Так для молодых людей началась пора, которую должен пережить каждый в своей жизни. Полного безграничного счастья. Пора, когда солнце самое яркое, дождь самый теплый, ветер нежный. Цветы цвели только для них, птицы научились петь, только для того чтобы петь об их любви. Усиливало их чувства то, что эти дети были никем ранее не любимы. И если Мелисса хотя бы ощущала на себе привязанность, то для Ареса быть любимым, было сродни волшебству. Он удивлялся, что Мелиссе интересно все в нем, что она считает его красивым. Одни на все белом свете они нашли друг друга. Теперь все было нипочем. Жизнь впереди казалась волшебной сказкой. Наконец начнутся сбываться мечты.

Они вставали раньше всех в лагере и ложились самыми последними не в силах расстаться. Лена была так поражена переменам, произошедшим в Мелиссе, что даже не донимала ее вопросами. Остальные тоже решили благоразумно молчать. Хотя сейчас Мелисса была готова кричать о своих чувствах на весь белый свет. Готова была делиться и открыться. Но никто не спрашивал. Если бы ее избранником был бы кто-то другой, дело обстояло бы иначе. Но Ареса все боялись. Слишком непредсказуемым он был. Детям же из других приютов не виделось в их отношениях ничего странного. Новый воспитатель тоже был не в курсе всех перипетий. И только миссис Пот попыталась как-то поговорить с Мелиссой. Но девушка была настолько влюблена, что разговаривать с ней было просто невозможно. Не видя ничего, она только твердила, что Арес самый лучший на всем белом свете, что просто его никто не понимает и не знает.

Теперь их видели везде и повсюду только вместе. А иногда наоборот влюбленные пропадали куда-то, и никто не мог их найти. Арес находил множество укромных уголков, а Мелисса с радостью следовала за ним. Вопреки опасениям миссис Пот ничем особо крамольным они там не занимались. Чаще всего просто устроившись на траве, они вели долгие беседы, как когда-то в детстве. Правда теперь к беседам прибавились пылкие поцелуи, но и только. Этим двоим этого было пока вполне достаточно. Арес так боялся спугнуть их зарождающиеся отношения, что чаще всего ему самому приходилось следить за порядком. Приходить вовремя на обед и ужин, на сборы и выполнять никому не нужные задания. Они поменялись ролями на время и оба получали от этого удовольствие.

Однажды Мелисса увидела у Ареса странный предмет. Что-то вроде небольшой палочки, с красивыми насечками на ней. Она была небольшой около пятнадцати сантиметров. Было видно, что Арес часто брал ее в руки, потому что дерево было гладкое, отполированное. Молодые люди сидели на светлой полянке, каких было множество вокруг лагеря. Уходить далеко было нельзя, их предупредили, что будет делать объявление.

— Что это? – Мелисса протянула руку, и Арес вложил палочку ей в руку.

— Это дуло-дуло. Такое оружие для самообороны. Осторожно, видишь какой острый один край?

— А как им пользоваться? Как ножом?

— Можно и как ножом. Но вообще много разных приемов есть. Это часть моего обучения эскриме.

— Расскажи, что это за спорт? Что вы там делаете?

Арес задумался. Он ни разу еще не пытался отобразить словами свои увлечения единоборствами. Что это для него? Зачем? Что они там делают? Наверное, подумал он, эти вопросы надо было задать себе прежде, чем начать тренировки.

— Филиппинское боевое искусство. Это комплексная система боя с оружием и без него, на всех дистанциях и во всех положениях. Мы учимся использовать нож, палки, подручные предметы. И традиционное оружие Филиппин. Разное есть, но я почему-то предпочитаю это. Оно скорее для самообороны, но весьма эффективное.

— Научишь меня?

— Нет.

Мелисса надула губки:

— Почему это?

— Потому что я всегда буду рядом и смогу защитить тебя. Теперь это моя миссия по жизни. Всегда будет.

— Но тебя ведь могут поранить в этом бою. Я не хочу.

Арес рассмеялся. Он чувствовал себя таким сильным, таким смелым, защитником. Как любой женщине необходимо ощущать себя красивой и любимой, так и любому мужчине просто необходимо ощущать себя защитником. Это глубоко в крови, это неискоренимо даже в наше цивилизованное время. Как злятся теперь мужчины на современных женщин за то, что они стали сильными и независимыми.

— Я добьюсь того, что никто не сможет нам навредить. Никогда. Все эти люди будут у нас подчинении.

Мелиссу шокировали его слова.

— Какие люди, Арес?

— Да любые.

— Никто не хочет нам навредить.

— Это ты так думаешь, потому что не понимаешь людской природы. Ты слишком хорошая, Мелисса. И все этим пользуются. И будут использовать тебя всю жизнь, если это не прекратить.

Вот уже из вторых уст Мелисса слышало подобные речи. Она не знала, что на это отвечать, не хотела оправдываться. Это ее выбор. Поэтому она промолчала, понурив голову. А Арес, посчитав, что Мелисса согласна с ним, распалялся всё больше:

— Я положу этому конец, когда мы приедем в приют. Не будешь ты больше как служанка заправлять чужие постели и убирать за всеми грязную посуду.

Так вышло, что Мелисса никогда не спорила. Но, не смотря на это, она делала всегда то, что хотела. Желания самой Мелиссы всегда совпадали с желанием окружающих и именно поэтому она жила в ладу с собой и остальными. Характер Мелиссы можно было назвать редчайшим даром. А сейчас все, как она жила до сих пор, шло вразрез со словами любимого человека. Людям просто невозможно было понять потребность Мелиссы быть полезной.

— И как же ты положишь этому конец?

— Просто не дам тебе этого делать. Вот и всё. И пусть только кто-то попробует к тебе пристать со своими просьбами.

— Будешь драться? – девушка просто не могла поверить и представить себе такую ситуацию.

— Меня и так все слушаются.

— А меня значит, нет?

Арес снисходительно улыбнулся:

— Мелли, ты маленькая хрупкая девочка. А меня все уважают и боятся.

— Ах так, — Мелисса вскочила на ноги, щеки ее горели, — посмотрим, Арес Коулд.

И она побежала в сторону лагеря. Арес что-то кричал ей вслед, проклиная себя за глупую ссору, но она даже не обернулась.

Молодой человек побрел к лагерю, не совсем понимая, что ее обидело. Он анализировал свои слова и не видел ничего такого, что было бы неправдой. Но все равно, мудро решил он, что извинится и все будет как прежде.

Но найти Мелиссу оказалось непросто. Сначала был сбор, где говорили о соревнованиях между лагерями. Арес слушал вполуха, пока не понял, что назвали его имя. Оказалось, что защищать честь лагеря выпало ему. Конечно, благодаря победе на соревнованиях по эскриме. Здесь в толпе разыскать девушку ему не удалось, за ужином она была вся занята, накрывала столы, потом убирала. В общем, вернулась к своим прежним пристрастиям. Арес был уверен, что делает она это ему на зло, поэтому решил подождать до вечера. Но и вечером он не смог уединиться с Мелиссой. Она была весела, общалась все время с подружками, зашивала чью-то рубашку. Арес считал себя взрослым и рассудительным, поэтому решил просто подождать. Пусть сама придет, соскучится. Но и через два дня Мелисса не обращала на него никакого внимания. Ушла с головой в работу, Лена нарадоваться не могла вновь обретенной подруге, и все время таскала ее за собой, крепко держа за руку. Арес понял, что возвращается к прежнему созерцанию Мелиссы. Что она делает, где она, как она? Чувство дежавю затопило Ареса. А вместе с ним глубокой тоски, которая всегда была неразлучной подругой его злости. Вся его злость кипела где-то внутри, он не позволял ей подниматься на поверхность. Глаза его становились стальными, и улыбка перестала посещать лицо. Если бы он знал, что Мелисса страдает не меньше его самого, он тут же бросился бы к ней, извинился бы и делал только то, что велит ему эта девушка. Но Арес считал, что Мелисса всегда была к нему равнодушна, она уже не первый раз вот так обрывала с ним всякие отношения.

Когда на третий день их ссоры приехали на состязания ребята из других лагерей, Арес уже вновь ненавидел весь мир.

Он согласился со всеми правилами, выслушал все требования к поединку, а сам рвался в бой как конь, застоявшийся в стойле. Он понимал, что только здесь сможет сбросить всю нерастраченную энергию, выплеснуть все что накопилось.

Он с легкостью побеждал своих соперников, поначалу сдерживая себя. Видел, что они не особо сильны и понимал, что выставили их просто потому, что так надо. Наконец, в финале ему достался соперник, который чего-то да стоил. Можно было не сдерживаться, можно было бить в полную силу. Арес наносил удары и получал в ответ, наслаждаясь боем. Ничего вокруг в такие моменты не интересовало его, весь мир прекращал существовать. Это была отдушина, место, где нет ничего, кроме твоего противника.

Мелисса наблюдала в толпе за поединком и сходила с ума. Поначалу от беспокойства. Когда ее любимый пропускал удар, у нее было чувство, что это ее ударили. Но наблюдая за ним, девушка вскоре поняла, что Арес сам наносит гораздо больше ударов, что он сильнее и ловчее остальных. Тогда она стала получать удовольствие от этого зрелища. Как это было странно. Она и сама никогда бы не подумала, что в ней есть нечто кровожадное. Что женщина вообще в состоянии испытывать подобное. Ей хотелось кричать, подбодрить Ареса, она чуть ли не сама рвалась в бой. Такой эмоциональной разрядки девушка не получала никогда. Стоящая рядом Лена удивленно смотрела на свою тихоню подругу и думала, что поистине в человеке столько всего противоречивого. Многое может никогда не проявиться без определенных условий. Так и не найдешь в себе сил на что-то; или грязных мыслей не появится в голове, даже если проживешь всю жизнь. А вот раз, толчок, отклонение от нормы и всплывает такое…. Так грустно, что человек может так и не открыть в себе таланта, так и умрет очередной Моцарт, просто потому что не попалось ему под руку пианино… Что еще таит в себе эта малышка?

Поединок закончился, и Ареса провозгласили победителем. Ему подняли руку, а он стоял, обливаясь потом, удовлетворенный. В этот момент из толпы выбралась Мелисса и решительно направилась к нему. Она прыгнула к нему на шею и расцеловала под общие овации в обе щеки. Тогда Арес, не заставляя себя упрашивать, подхватил ее на руки и полным победителем покинул поле боя.

Оставшись наедине с Мелиссой, молодой человек не мог поверить, что опять обнимает ее. Что она сама пришла к нему, не побоялась, на глазах у всех. Это вселяло надежду, окрыляло. Он вновь превратился в обычного влюбленного.

— Мелли, любимая…

Что сказать еще Арес не знал, просто прижимал ее так, что она застонала.

— Ой, прости, — он выпустил ее из объятий, – я сделал тебе больно?

— Да, когда не подходил ко мне три дня.

— Я думал, что ты меня разлюбила.

Мелисса рассмеялась, столь нелепым ей показался этот вывод:

— Этого не будет никогда. Ты такой, такой… Думаю, что сегодня мне все девчонки будут завидовать. Придется защищать тебя.

— Меня всегда будешь интересовать только ты.

Вот так вот идиллия была восстановлена.

4. Возвращение

Наконец, настал день отъезда. Дети грустили, прощаясь друг с другом, с лесом и озером, со свободой.

Только Арес и Мелисса не переживали и не грустили. Они нашли друг друга, и пока что коварная жизнь не собиралась их разлучать. Впереди только много-много дней вместе. В их сердцах не было места для сочувствия другим, они жили только своей радостью. Поэтому, когда Лена, рыдая, бросилась Мелиссе на шею, та не могла понять страданий подруги. Осторожно высвободилась и поискала глазами Ареса. Он подмигивала возлюбленной, а она изображала нетерпение.

Когда дети вернулись в приют, он показался им маленьким и мрачным. Как привыкли они к простору, где только ты открывал глаза мог оказаться на улице и носиться на просторе. Можно было забыть об условностях и просто о банальной обуви. Сколько солнца дарило лето! Как было темно в длинных коридорах приюта, как тесно. До начала учебы оставалась неделя и дети не знали куда себя деть и чем занять. Они выходили в свой маленький дворик и с тоской озирались по сторонам. Как могло им здесь нравиться раньше?

А для Мелиссы и Ареса ничего не изменилось. Были глаза любимых, и это единственное место, куда хотелось смотреть. Там таился целый мир, огромный, бездонный. Ничто его не ограничивало – смотри, тони, купайся в лучах любви. Они были настолько опьянены друг другом, что и не думали скрываться. Приехав рука об руку, молодые люди так и зашли в приют. Тетя Мери выскочила детям на встречу, каждого обнимала, целовала, малышей поднимала на руки.

Когда очередь дошла до Мелиссы, старушка сразу заметила перемены произошедшие в своей любимице. Волосы распущены, глаза горят. Потом она, наконец, увидела сцепленные руки влюбленных.

— Ах, мои дорогие, — расплакалась старая воспитательница и бросилась их обнимать.

Позже она, конечно, немого одумалась и, проанализировав все, посчитала своим долгом поговорить с Мелиссой.

— Пчелка моя любимая, расскажи мне все.

И Мелисса рассказала своей воспитательнице все без утайки, наслаждаясь тем, что может пережить все это вновь. Мери вздыхала, цокала языком и все время плакала. Потом сказала:

— В приюте запрещены подобные отношения.

— Я знаю, тетя Мери. Но что же нам делать? Мы не можем разлюбить друг друга.

— И не надо. Какое счастье найти любовь! Но не афишируйте этого, не держитесь за руки. Подождите пока не выйдете за стены приюта. Аресу остался последний год. Тебе еще два. Как раз за это время ваши отношения окрепнут.

— Тетя Мери я не смогу столько ждать. Я так его люблю.

— Сейчас твой опекун – государство, вряд ли оно поймет твои чувства, девочка моя. Думаю, что директору все доложит миссис Пот, но если вы будете благоразумны, вас никто разлучать не станет. Главное не натворите глупостей. Впереди вся жизнь. Вся жизнь, — грустно повторяла тетя Мери.

Начался учебный год, всё постепенно стало возвращаться на круги своя. Дети втянулись в учебу, привыкали вновь к приюту, к распорядку.

Даже терпеливой Мелиссе было поначалу невмоготу сидеть на занятиях, не говоря уж об Аресе. Она разрисовывала тетрадки сердечками и смотрела в окно. Арес убегал с уроков, чтобы нарвать цветов в каком-нибудь дворе. В конце концов, информация об этом дошла до директрисы, и ей ничего не оставалось, как вызвать влюбленную парочку к себе в кабинет. Она собиралась строго отчитать их, но перед такой всепоглощающей юной любовью могло растаять самое ледяное сердце. Они так радовались возможности побыть вместе, пусть хоть в кабинете директора. Все это читалось на их лицах, как у отличных актеров в хорошем кино. Поэтому миссис Джонас сказала:

— Я не могу запретить вам любить друг друга. Любите. Но, если вы хотите быть счастливы в будущем, постройте его сейчас. Надо хорошо доучиться. Арес, у тебя все шансы попасть в университет, с твоими спортивными достижениями. Мелисса, ты, если не ошибаюсь, хотела стать медсестрой? Я помогу тебе, но только если вы возьметесь за ум. Подумайте, какое у вас будет будущее. Дети из приюта, а добились многого. Это ли мечта каждого? Я знаю, Мелисса, ты очень благоразумная, чего не могу сказать об Аресе, — девочка хотела возмутиться, но директриса не дала ей этого, — но, ты на него благотворно влияешь. Поэтому я вижу только положительное в ваших отношениях. Обещайте, что так будет и впредь.

Детей так расторгали слова директрисы, что они обещали и главное, собирались это обещание сдержать.

На них действительно повлияли слова миссис Джонас. Светлого будущего хотелось обоим. Арес усиленно принялся тренироваться и старался не прогуливать занятия, Мелисса стала проявлять интерес к урокам. Особенно анатомии. Она продолжала ходить в изостудию и под влиянием новых чувств в жизни, стала писать картины на порядок сильней. Преподаватель не мог нарадоваться и хвалил ее, не переставая. Ее творчество было по-детски чистым, свежим. Краски яркими, сюжеты не избитыми. Поверить в то, что писала школьница можно было с трудом. Учитель настаивал, чтобы Мелли проводила в студии намного больше времени, но она делала ставку на образование. Свое увлечение рисованием девушка не считала серьезным. Вообще ее мечта была стать врачом, но она понимала, что для нее путь туда заказан. А вот на медсестру выучиться было вполне реально. Конечно, ожидать от подростков самоотверженности и целеустремленности было бы слишком, но они старались, как могли.

5. Происшествие.

Молодым влюбленным, конечно же, все время хотелось остаться наедине. Сделать это в приюте было крайне сложно. Они встречались после школы и медленно брели домой, иногда гуляли по парку. Но вечера становились все короче, и им не разрешалось уходить с наступлением темноты. В приюте все были друг у друга на виду. К тому же молодая парочка вызывала живой интерес у всех обитающих с ними под одной крышей. Мелисса грустила из-за всего этого, Арес злился. Какое-то время чердак предоставлял им укрытие, но мистер Брукс быстро прознал про это и на чердачную дверь был повешен большой замок.

Арес постоянно пытался придумать, где бы им остаться наедине, ведь не мог же он целовать возлюбленную на глазах детей и воспитателей. Однажды поймав Мелиссу в коридоре, он шепнул ей:

— Приходи после отбоя в учительскую. У меня есть ключи.

— Ты что с ума сошел? Нельзя.

— Воспитатели будут находиться в спальне, никто туда не сунется до утра.

— Я не могу, Арес. Это такое нарушение…

— Мне стоило больших трудов стащить ключи у мистера Брукса. Завтра их надо вернуть. А сегодня смена Рамиреса.

— Ну, хорошо, я приду.

Мелисса дрожала, но желание побыть наедине с Аресом превозмогло сомнения. Вечером она дождалась, пока все девочки заснут (или хотя бы сделают вид), выбралась из спальни и поспешила в учительскую. Мелисса хорошо знала расположение всего здания, ведь оно было ее родным домом. Она прекрасно знала, что не встретит никого в пустынных коридорах, но все равно вздрагивала от каждого скрипа. Добравшись без происшествий до учительской, она в нерешительности остановилась перед дверью. Прислушалась. Ей послышался какой-то звук, а из-под двери пробивался свет. Он уже здесь! Ждет ее! Мелисса решительно толкнула дверь учительской и вошла.

Арес как назло никак не мог покинуть свою спальню. Мистер Рамирес до сих пор не пришел. А дождаться его надо было обязательно, потому что воспитатель, перед тем как окончательно лечь спать, пересчитывал мальчиков. Аресу ничего не оставалось, как затаить дыхание и вслушиваться в шаги.

Мелисса вошла в учительскую и, обогнув стеллаж с книгами резко остановилась. Посреди комнаты стоял мистер Рамирес со спущенными штанами, а перед ним стоял мальчик лет восьми. Он был весь какой-то помятый, как скукоженный, словно пытался сжаться до невидимых размеров. По щекам текли слезы, он вытирал нос рукавом. Что-то мямлил невразумительно, Мелисса не могла понять слов. Но это было и не важно. И без слов все было ясно. Мистер Рамирес замахнулся, и мальчик отпрянул, сжавшись еще сильней. Мистер Рамирес весело рассмеялся. Видимо эта игра продолжалась уже какое-то время и доставляла воспитателю удовольствие.

Мелисса не могла поверить в происходящее. Она задохнулась, а глаз высматривал сам того не желая все новые и новые детали. Штаны Рамиреса, голый лысый зад, немного отвисший. Когда он дернулся, то встал боком, и Мелисса увидела отвисающий живот. Мальчик заметил девушку и теперь смотрел только на нее, поэтому, когда мистер Рамирес в очередной раз замахнулся, мальчик этого просто не заметил. Рамирес понял, что что-то не так и резко развернулся. Мелисса ахнула, глядя на его возбужденный орган. Он болтался как поломанный шлагбаум и просто заворожил ее. Никогда ранее не видела она ничего подобного. Какой кошмар, пронеслось у нее в голове.

Мистер Рамирес побагровел от злости и заорал:

— Ах ты, маленькая дрянь, ты что здесь делаешь?

Мелисса попыталась что-то сказать, но так и не смогла.

— Убирайся отсюда, — сказал Рамирес мальчику, – мы тут разберемся.

Видимо власть его была велика, раз он даже не попытался пригрозить мальчику, а просто прогнал. Он был уверен в себе.

Бывший пленник просто воссиял. Ему было плевать, что теперь отдуваться за него будет Мелисса, сейчас его волновала своя так внезапно обретенная свобода. Он не заставил себя ждать и опрометью выбежал из учительской.

А Рамирес натянул штаны и направился к Мелиссе. Девушка попятилась и, наверное, смогла бы удрать, но спина предательски уперлась в книжный стеллаж. Рамирес медленно подошел к ней вплотную:

— Так, так, Мелисса. Значит, любишь подглядывать? Ты уже совсем взрослая. Давай сделаем с тобой то, что ты прервала только что.

Наконец-то девушка обрела дар речи:

— Мистер Рамирес, вы ведете себя непозволительно воспитателю.

Голос ее дрожал, уверенности в нем не было, и ее слова не возымели никакого действия. Он распалился и уже не думал. За него думал его член, которым он уперся Мелиссе в бедро. Крепко зажав свою пленницу, Рамирес положил руки ей на горло и стал душить. Мелисса задыхалась и когда готова была почти потерять сознание, Рамирес отпустил и дал глотнуть воздуха. Сопротивляться у девушки уже не было сил, она глотала воздух, приходя в себя. Тогда воспитатель очень душевно заглянул ей в глаза, всмотрелся. Лицо Рамиреса стало мягким, даже добрым, капелька пота с его лба упала Мелиссе на щеку. Мучитель вновь сжал ее горло. При этом он прижимался к Мелиссе и почти что кончил. В этот момент дверь учительской отворилась, и на пороге появился Арес. Ждать он больше не мог, поэтому на свой страх и риск отправился на свидание.

То, что увидел Арес, в первый миг показалось ему ночным кошмаром. Ему часто снился сон, что Мелисса исчезает, что он вновь один. И вот ему привиделась его любимая в лапах страшного паука, который вот-вот утащит ее под потолок, туда, где Арес никогда не сможет достать ее. И вновь одиночество навалится на него, он будет блуждать во тьме. Зачем ему это надо будет? Для кого?

Про Рамиреса ходили слухи среди младших ребят, но Арес никогда до конца этому не верил. Он не мог осознать, что Мелиссе может кто-то причинить вред, боль, обидеть ее. Такое просто не укладывалось в голове. Мелисса закрыла глаза и как маленькая тряпичная куколка висела в руках воспитателя. Наконец гнев обрушился на Ареса. Кровь прилила к голове, сердце пропустило удары. Теперь уже Арес не колебался ни секунды, выхватив из кармана свою ладонную палочку. Он с силой ударил мистера Рамиреса в висок. Ловкое привычное движение, отработанное на чучеле. Правда, звук получился не такой, как у чучела, но это пустяк. Аресу хотелось бить его еще и еще, топтать, уничтожить. Но Рамирес выпустил Мелиссу из рук, и она стала падать. Арес подхватил девушку на руки, позволив воспитателю рухнуть на пол.

Не думая о последствиях своего поступка, Арес пытался привести в чувство любимую. На лице у нее не было ни кровиночки, глаза закрыты. Страх просто парализовал Ареса, но тут его Мелли втянула воздух и закашлялась.

— Господи, любимая моя, милая, как ты?

Мелисса открыла глаза и непонимающе смотрела на Ареса. Это правда он или ей мерещиться, а перед ней до сих пор лицо Рамиреса?

— Нормально, — прохрипела Мелисса. – Горло болит.

— Ничего, пройдет.

Арес гладил девушку по волосам, крепко прижав к груди.

Наконец молодым людям пришлось посмотреть правде в глаза. А точнее на Рамиреса, лежащего на полу. Арес потрогал пульс и не нашел.

— Думаю, что убил его, — без всякого сожаления сказал юноша.

— Что теперь будет? Это… это ужасно….

В произошедшее верилось с трудом. Осознать до конца всю трагичность и опасность ситуации, молодые люди не могли. Вот лежит воспитатель, наверное, мертвый. Вот они посреди ночи в учительской. Выглядело все как-то не очень. Могли подумать, что Рамирес застукал их, и за это они его убили. Ладно, Мелисса, нежная послушная девочка, не смогла бы этого сделать. Поэтому все решат, что виною всему Арес. Его бурный нрав, его непредсказуемость. Никто не будет его выгораживать. Да и в историю того мальчика, вряд ли поверят. И то, если мальчик решится рассказать, что было под большим сомнением.

Мелиссе не пришла в голову мысль признаться. Ведь мог пострадать ее Арес. Она готова была защищать свою любовь любыми средствами.

— Давай просто приберем и уйдем, никто ничего не докажет, — решил Арес.

— Здесь был мальчик, когда я пришла. Рамирес его…

— Я понял, не надо этого говорить.

Молодые люди сидели на ковре и беспомощно разглядывали труп. Их свидание так и не состоялось. Они просидели четверть часа, продумывая план действий. Сообща решили обставить все как несчастный случай. Якобы Рамирес упал, ударился головой об угол стола.

— Того мальчика я беру на себя, — успокоил Арес.

Им пришлось не на шутку поработать той ночью. Арес приподняв тело воспитателя ударил того виском об угол стола, рана получилась больше той, что была от его оружия. Потом молодым людям пришлось придумать, как же мистер Рамирес так неудачно поскользнулся. Пол был застлан гладким линолеумом, но этого было недостаточно. Они раздобыли тетрадь с глянцевой обложкой. Вполне вероятно она могла упасть на пол, а Рамирес, не заметив, наступил на нее. Оставалось снять у него с ноги ботинок, и Арес, натянув его себе на ногу, оставил след на тетради. Все ненужное убрали, вымыли, разложили по местам. Придраться было не к чему.

Конечно, как и все современные люди, они смотрели множество фильмов про супер детективов и раскрытие убийств. Но так же к ним приходил настоящий детектив из полицейского участка и рассказывал о своей работе. Он сказал не верить всему, что ни видят в кино, что реальная жизнь существенно отличается. Людей не хватает, посвящать все время одному преступлению просто нет возможности. Поэтому молодые люди уповали на то, что детектив был прав. Если никому не придёт в голову докапываться до правды, то все сойдет как несчастный случай. Мелисса вся дрожала от мысли, что Ареса посадят в тюрьму. Она была согласна скрыть что угодно, поступиться принципами лишь бы он был рядом.

От усталости напряжение спало, поэтому, как только они добрались до своих кроватей, то заснули крепким сном.

(Конец ознакомительного фрагмента)

  • Google Books Link

Добавить комментарий