Умная, красивая, успешная женщина. Жена, мать, любимая и любящая, но так было не всегда. Младенец, выброшенный, в казахской люльке-бесике, в сугроб, в сорокоградусный мороз, чтоб умер, зверски убитая мать. Похотливые подростки, соседские пацаны, насиловавшие шестилетнюю сироту. Девочка-подросток, пешком ушедшая в райцентр, чтобы поступить в техникум и получить образование. Что такое судьба? Сколько испытаний может выпасть на долю человека? Как идти навстречу судьбе и не сломаться? На некоторые вопросы читатель найдет ответ здесь, в этой книге, на другие вопросы ответы можно получить только пережив все самому. Бесспорно одно — эта книга не оставит равнодушным никого.

  • Google Books Link

Часть первая

Детство

Глава 1

— Как же сегодня холодно! Ну и зима! – воскликнул мужчина, закрывая дверь, в которую так и норовил прорваться ледяной ветер.

— Тише, милый, разбудишь малышку. Она только уснула. У нее режутся зубки, целый день маялась.

— Как жаль! Я так хотел побыть с ней сегодня, хоть немного.

Женщина с любовью смотрела на мужа. Она не переставала удивляться, как такой сильный и смелый мужчина мог быть одновременно таким нежным и любящим. Когда он возвращался домой, все отступало на второй план, рядом был он, была их крошка-дочь, и больше ничего не имело значения.

— Почему же ты так поздно приходишь в последнее время? Я места себе не нахожу.

Она помогла мужу раздеться, стряхнула снег с шапки, забрала рукавицы и повесила у печки, туда же следом отправились и сапоги.

— Прости, любимая, сложное дело.

— Расскажешь?

— Даже не знаю, не хочу, чтобы ты знала все это…

Стол был накрыт, ужин, хоть и остывший, ждал хозяина дома, но тот первым делом прошагал к колыбельке, где спала его дочка, его Лязкон. Отец замер, умиляясь спящей красавице, залюбовался ее черными ресничками и пухлыми щечками. Жена подошла и встала рядом, прижалась к нему, и сердце Бекмуханбета переполнилось трепетом и любовью. «Как же я их люблю! Какой же я счастливчик! Может, плюнуть на работу?.. Не рисковать счастьем?»

Но беда была в том, что он не мог. Бекмуханбет был уверен, что работа его важна, что дело его правое, и не мог отказаться от него.

— Садись ужинать, — тихо произнесла Светлана.

Родители на цыпочках отошли от кроватки и сели за стол. Светлана подогрела ужин и поставила тарелку перед мужем.

— Так что там у тебя на работе?

Бекмуханбет работал следователем, у них в районном центре обычно не случалось ничего из ряда вон выходящего — обычные мелкие бытовые преступления: мужики подрались, кто-то козу увел, кому-то разбили окно. Что же могло так задерживать ее мужа?

— Плохое дело… А самое неприятное, что совершили его те, кто имеет связи в обкоме партии. Близкие связи… На меня давят со всех сторон. И что мне делать в этой ситуации, ума не приложу.

Светлана ахнула. Сердце сжалось, как перепуганный зверек, тут же почувствовало угрозу ее безмятежной жизни. Тем не менее, она сказала:

— Ты всегда поступал по совести.

— Так и есть, милая. Не могу я дать поблажку таким негодяям, тем более, что преступление тяжелое, нельзя по голове гладить за такое. Они должны быть наказаны, потому что нет гарантии, что назавтра они не совершат этого снова.

— Ты все сделаешь правильно, — Светлана нежно, но крепко пожала его руку.

Бекмуханбет в который раз поразился своей жене: она была такая чуткая, добрая и ласковая, но, вместе с тем, твердая и уверенная в своей правоте.

Имя ее — такое необычное для их мест – как нельзя лучше подходило к ее облику: светлое лицо, словно озаренное лучами солнца, ясные чистые глаза, аккуратный ротик, который все время хотелось целовать. Она никогда не хмурила брови, была терпеливой и к нему, и к маленькой Лязкон, да и вообще ко всем окружавшим ее людям. Жена была его светом в окошке, и Бекмуханбет, глядя на нее, решил, что пока она рядом с ним, ему все нипочем, он всегда будет на коне! Он должен все сделать правильно, ради жены, ради детей, чтобы честно и открыто смотреть им в глаза.

— В выходные заберем Мурата? – он решил перевести тему.

— Я была бы счастлива! Только… дороги сейчас такие… придется, наверное, повременить. А я так по нему соскучилась.

— Я тоже. Тихо в доме… Но он не жалуется, рад погостить у дедушки, там его балуют.

— Да, я здесь ему сейчас мало внимания могу уделить, — грустно сказала Светлана. – Мне каждый раз кажется, что это неправильно…

— Ты самая лучшая мать, не сомневайся в этом. И Мурат, он все понимает, настоящий мужчина, потому и не хочет тебя отвлекать.

Жена с благодарностью прильнула к нему.

Ночью малышка проснулась, закричала, и отец сам поднялся, чтобы ее успокоить. Он ведь так мало бывал с дочкой, а Светлана пусть отдохнет, все равно тяжелые мысли не давали ему уснуть.

***

Через некоторое время судьба преступников была решена, и Бекмуханбет вздохнул спокойно. Он не поступился принципами, не пошел на поводу у сильных мира сего, сделал то, что должен был. Преступники получили хороший срок — справедливый, как он считал. Проявив упорство и силу воли, Бекмуханбет совершил воистину геройский поступок — наказал виновных. Как часто в нашем мире деньги не приносят людям добра, а наоборот, служат дурным целям, вызволяя негодяев из тюрем, обогащая взяточников, оставляя преступников безнаказанными. Бекмуханбет сделал наш несовершенный мир немного лучше, чуть светлее и добрее, доказав, что и простой человек может стать героем, совершить доблестный поступок, просто выполняя свою повседневную работу.

Работы теперь должно было стать поменьше, и Бекмуханбет очень надеялся, что сможет приходить домой к ужину, когда дочка еще не спит, а жена не выглядит настолько измотанной, что он боялся ее лишний раз потревожить. Казалось, отныне жизнь наладится.

Но не хотела негодница-судьба давать поблажки бедному Бекмуханбету. В кабинете затрезвонил телефон.

— Зайди ко мне, — сказал в трубке голос начальника.

Бекмуханбет был отличным следователем, он услышал в этом голосе металл, сердце подсказало: жди недоброго.

— Вызывали?

— Да, присаживайся.

Бекмуханбет хотел было отказаться, но подумал, что портить отношения с начальством нет смысла, потому расположился на стуле, приготовившись к долгому разговору.

— Едешь в командировку, — не глядя на него сказал капитан.

— Как? Сейчас? – Бекмуханбет опешил: вот тебе и побыл с семьей.

— Ты что-то имеешь против? – тон начальника был ледяным.

— Нет… просто хотел побыть с женой и дочкой… Почти не видимся…

— Ты же знал, куда служить идешь. Главное — дела государства, не будешь же ты ставить свои проблемы выше дел служебных?

— Нет, конечно, нет. Я не то имел в виду…

— Да, понял я, — тон начальника немного смягчился. – Ничего, командировка недолгая, оплачиваются командировочные, получишь талоны, сможешь отовариться и привезти жене подарок. Видишь, не так все плохо, — начальник даже растянул губы в улыбке.

Бекмуханбет кивнул. Да, нужно быть благодарным за то, что есть. Как же сказать об этом Светлане? Так не хотелось ее расстраивать.

Жена встретила новость спокойно. Она умела держать себя в руках и лишний раз расстраивать мужа не считала нужным.

— Ничего, любимый, мы все переживем. Может, после этой командировки все забудется.

— Дай-то бог, дай-то бог.

На улице завывал ветер, вьюга билась в окно, ночь опускалась рано. А здесь, в его доме было тепло и уютно, комната была наполнена родными запахами: от Светланы пахло свежестью, от дочки – молоком, от плиты – пирогом.

Когда он вернется домой, то словно попадет в рай, думал Бекмуханбет, выходя за дверь с дорожной сумкой. Он обернулся на пороге, запечатлев в памяти жену с ребенком на руках. Он и помыслить не мог, что вернется не в рай, а в ад.


Биогра́фия (др.-греч. βίος «жизнь» + γράφω «пишу»; букв. «жизнеописание») — описание жизни человека, сделанное другими людьми или им самим (автобиография).

Биография является источником первичной социологической информации, позволяющей определить психологический тип личности в его исторической, национальной и социальной обусловленности.

Биография воссоздаёт историю человека в связи с общественной действительностью, культурой и бытом его эпохи. Биография может быть научной, художественной, популярной и т. д.


Глава 2

Утром выглянуло солнце, день обещал быть морозным, но ясным.

Светлана, выглянула в окно и даже зажмурилась: таким белоснежным был снег и так искрился он на солнце. Как же ей захотелось выйти на улицу, вдохнуть свежего морозного воздуха и просто радоваться жизни.

Маленькая Лязкон вела себя сегодня тихо, была необычно присмиревшей, но температуры не было. Вообще ее девочка была на удивление крепкой, не болела и проявляла силу характера даже в таком возрасте. Когда ей нужно было дотянуться до погремушки, она, тихо сопя, карабкалась и ползла и, в конце концов, добивалась своей цели. Светлана, глядя на дочь, почему-то была уверена, что ее Ляззат ждет интересное будущее. Как и всякая мать, она вздыхала, молясь, чтобы ее дитя не знало тревог и ее жизнь была безоблачным.

Наверное, малышка просто немного сонная, нужно непременно ее разбудить, растормошить, решила Светлана. А что, как не свежий морозный воздух, способен зарядить силой и энергией на весь день? Светлана одела дочурку, замотала сверху теплой шалью, укрыла колыбельку овечьей шкурой. Глядя на смешной комочек, у которого виднелись только глазки, внимательно наблюдающие за матерью, Светлана радостно рассмеялась.

Девочка попыталась пошевелиться, но не тут-то было. Она закряхтела и сморщила носик, собираясь заплакать.

— Ну-ну, милая, мама мигом. Тебе жарко, я понимаю.

Светлана быстро оделась, сама постепенно превращаясь в такой же шар, и как можно быстрей вышла на улицу.

Как было хорошо! Дочка немедленно успокоилась, а женщина, радуясь как ребенок, улыбалась чему-то.

Они так здорово провели тот день! Светлана, развеселившись, слепила снеговика и поиграла в снежки с соседскими детьми, пока их мать развешивала белье. Потом соседка пригласила ее зайти и угостила парным молоком, а дети развлекали Лязкон.

— Скоро приедет Бекмуханбет, — улыбнулась Светлана.

— Скучаешь?

— Очень.

— Ничего, зато вон как живете вы дружно, душа в душу. Разлуки только на пользу отношениям.

— Мы и вместе никогда не ссоримся.

— Да кто ж с тобой поссорится? Ты же как ангелок. — Соседка подложила Светлане кусочек пирога. – Дети тебя любят, да и все в округе. У тебя вроде и не бывает дурного настроения.

— Не бывает. Я считаю, что нельзя время тратить на дурное настроение. Надо радоваться каждой минутке, проведенной с дочкой, с семьей.

Соседка кивала, а у самой почему-то сжалось сердце. Хороших людей так легко обидеть!

Домой Светлана вернулась в прекрасном расположении духа, когда на улице уже стемнело. Дочь, наигравшись с детьми, нагулявшись на морозе, получив море впечатлений, выглядела сонной, и Светлана уложила ее в кроватку. Она тихо спела ей колыбельную и не успела закончить, как малышка уже крепко спала. Женщина допела, просто потому что ей самой нравилась эта песня.

Домашние дела никогда не переделать, как гласит народная мудрость. Но сегодня Светлана не ощущала усталости, потому еще пару часов посвятила хозяйству: простирала пеленки (ох и морока была с ними, за день накапливалась целая гора), заштопала белье, убрала все на свои места. Она любила просыпаться утром в чистой комнате.

Ночью ее разбудил какой-то звук. В первый миг она подумала, что это Ляззат проснулась, но тут же услышала ее мирное сопение совсем рядом. Светлана прислушалась: может, показалось? Было тихо, и женщина уж было решила, что ей почудилось, как услышала скрип половицы – по дому кто-то ходил.

Она вскочила с кровати, уверенная, что это Бекмуханбет вернулся, и даже не стала искать халат, чтобы не тратить драгоценные минуты, как была, в ночной сорочке, выбежала навстречу любимому.

Посреди темной комнаты она замерла, не понимая, почему же муж не зажег свет. За спиной услышала шорох, но слишком поздно, она даже не успела обернуться. Она вообще больше ничего не успела в своей жизни: ни удивиться, ни испугаться, ни (благодарение богу) почувствовать боль. Что-то тяжелое ударило Светлану по затылку, и мир вокруг для этой чудесной женщины перестал существовать: просто погас, так же, как погас свет в ее глазах, как моментально окончилась ее жизнь. Все поглотила тьма.

В этот миг сразу несколько человек, несмотря на позднее время, неожиданно проснулись и уставились в темноту ночи. Это была соседка, которая по непонятной причине проснулась как от толчка, это был Бекмуханбет, который проснулся с острой болью в сердце, так похожей на сердечный приступ. А последней пробудилась маленькая Ляззат, которая громко заплакала, уверенная, что в тот же миг ласковый мамин голос успокоит ее. Девочка, привыкшая, что мать по первому зову оказывается рядом, не могла взять в толк, почему ее никто не берет на руки, потому продолжала кричать, по щечкам уже катились крупные слезы, она покраснела от напряжения, но сильная кроха не привыкла сдаваться.

Неожиданно ее колыбель поднялась, зависла в воздухе, и девочка тут же замолчала. А потом произошло нечто, нарушающее всё ее представление об окружающем мире. До тех пор малютка была уверена, что мир вокруг — это теплое молоко, ласковые руки, нежный голос, удовлетворение любых потребностей, стоит лишь захныкать.

На девочку подул ледяной ветер – колыбель поднесли к окну, дыхание ребенка перехватило, а потом колыбель полетела в открытое окно и приземлилась прямо в сугроб. Возможно, именно этот сугроб и спас жизнь Лязкон. Колыбель не перевернулась, лишь слегка провалилась в мягкий снег, да так и осталась стоять. Девочка, затихнув на какое-то время, вновь стала плакать, слезы замерзали на морозе, превращаясь в льдинки, из маленького ротика вырывался пар. Но никто не явился на ее зов.

Даже такой сильный ребенок в конце концов устал от непрерывного плача, никто не пришел к ней на помощь, никто не согрел. Инстинкт заставил ребенка замолчать – сохранять силы, не тратить драгоценное на таком лютом морозе тепло.

В ту ночь малышка Ляззат узнала, каков бывает мир: он может быть равнодушным и жестоким. Она впервые осталась одна.

***

Забрезжил рассвет, было еще темно, но небо где-то вдали, у горизонта, стало светлеть. Это была уже не ночь, это было время пастухов: они вывели скотину на выгул. В такие минуты на дворе очень тихо, не слышно ни звука, даже летом птицы еще спят в такую пору.

Старый пастух так привык к ранним подъемам, что делал все автоматически. Казалось, ничто не нарушит распорядка его дня, сформировавшегося за десятилетия. Но неожиданно какой-то странный звук насторожил старика, а шустрая коза почему-то засеменила куда-то в сторону от стада. Старик хотел было стегнуть ее хворостиной, но коза увернулась, и пастух чуть было не упал.

— Ах ты ж, негодница! – Пастух поспешил следом за козой, которая направлялась к какому-то предмету в снегу. Глупое животное, видимо, решило, что это стог сена.

Сам пастух разинул рот и теперь со всей возможной в его возрасте прытью побежал к предмету. Было холодно, но старика бросило в жар, когда он понял, что перед ним колыбель. Комок встал в горле. Мужчина прожил долгую жизнь, много чего повидал на своем жизненном пути, но теперь боялся заглянуть внутрь колыбели. Вот уж не думал, что доживет до такого.

Коза обнюхивала колыбельку, потом попробовала жевать одеяло, и старик вышел из ступора.

— А ну пошла прочь! – Он отогнал животное хворостинкой, после чего заставил себя подойти к колыбели и, собрав волю в кулак, заглянуть внутрь.

— О Аллах! – воскликнул старик.

Белый как полотно перед ним лежал младенец: ни кровинки в лице, глазки закрыты, черные брови и ресницы оттеняют белизну кожи. В губах тоже ни капли цвета.

— Страшно-то как! – старик беспомощно оглянулся, но никого поблизости не было, кроме скотины.

Пастух бросил взгляд на ближайший дом – дом Бекмуханбета.

— Это же маленькая Лязкон! – догадался он.

Внутренний голос подсказал не идти сейчас в этот дом, окно которого было подозрительно распахнуто.

Он поднял колыбель дрожащими руками и поспешил к себе, то и дело оборачиваясь, будто за ним гнались призраки.

Глава 3

Старик внес колыбель с младенцем в дом, поставил на кухонный стол и опустил руки. Что делать дальше, он не знал. Вот-вот встанет дочь, внуки… Только вчера они играли с малышкой, а сегодня… Он терялся в догадках, что могло произойти.

Вдруг девочка шевельнулась, не открывая глаз, заплакала. Старик, считавший ее мертвой, ахнул от радости и закричал на весь дом:

— Скорее сюда!

Из спальни показалась перепуганная дочь, она в немом изумлении глядела на отца с невесть откуда взявшимся младенцем.

— Папа? Что это… кто это?

— Это Лязкон. Быстро, помоги ей.

— Но…

Старик уже разворачивал девочку.

— Нашел ее на улице, в снегу.

Дочка ахнула, но, быстро взяв себя в руки, забрала ребенка из неловких стариковских рук и размотала пеленки, которые стояли колом, замерзнув на морозе.

— Господи, деточка, что случилось-то? И что делать, папа?

— Да мы это… спирт пили…

— Да какой спирт! Как бы не навредить…

Женщина старалась отогреть ребенка, растерев ей ручки и ножки и укутав в теплое шерстяное одеяло. Кровь стала приливать к щекам Лязкон, теперь боль, прежде будто замороженная, пронзила маленькое тельце, малышка истошно закричала.

— Потерпи, милая, потерпи, — соседка сама глотала слезы.

– Как кричит!

— Что случилось? – в очередной раз спрашивала она.

— Да не знаю я!

В кухне появились испуганные дети. Они молча жались друг к другу, уставившись на кричащего ребенка.

— Мама?

— Отстань, не до тебя сейчас. Папа, беги за доктором. У нее обморожение.

Старик был рад убраться подальше от такого плача. Сердце сжималось от сострадания, от невозможности унять детскую боль.

Добраться до врача было не так-то просто, особенно такому старику, как он. Словно позабыв, сколько ему лет, пастух бегом помчался через сугробы, проваливаясь в снег. Шапка упала с головы где-то на полпути, дыхание стало болезненным на морозе, но спустя полчаса он привел не совсем проснувшегося доктора к себе домой.

Спасти девочку удалось лишь чудом. Все в округе недоумевали, как смог ребенок выжить на ночном морозе. У нее было легкое обморожение, и выздоровела она довольно быстро, без каких-либо тяжелых последствий. Самым удивительным было то, что она осталась жива и местные жители расценивали это не иначе как чудо.

С матерью девочки дело обстояло куда страшней. Ее нашли мертвой в собственном доме, скончалась женщина от удара по голове. Но кто-то подвесил ее на деревянной балке, словно этим нелюдям было мало уже совершенного убийства.

Соседи в ужасе обходили дом, где произошла страшная трагедия, шептались и выдвигали версии, но никто не мог взять в толк, за что могли убить такую славную добрую девушку, у которой не было ни единого врага.

Следствие не могло списать произошедшее на ограбление, потому что ничего похищено не было, дом остался прибранным и аккуратным, таким, каким его оставила вечером Светлана.

Бекмуханбет вернулся из командировки, изменившийся до неузнаваемости. Лицо его посерело, и день ото дня он становился все мрачнее, многодневная щетина делала лицо еще более худым, глаза ввалились, и он почти не разговаривал.

На похороны приехал его отец:

— Без тебя я не уеду, — твердо сказал он. – Забирай дочку и возвращайся домой.

Бекмуханбет непонимающе посмотрел на отца:

— Как же я так это дело оставлю? Я не смогу жить спокойно, пока не доищусь правды.

— Не надо, сынок, этим ты не вернешь жену… Только наживешь неприятностей.

Мужчина понуро качал головой, не покидало ощущение, будто тяжелый камень повесили на шею, он тянет голову вниз, не дает подняться. Разве можно такое пережить? Казалось, жизнь закончилась.

— Я должен, папа…

— Ты должен растить дочку. Это самое важное в твоей жизни… А затею с местью ты брось… не доведет до добра… Лязкон чудом осталась жива, ты хочешь навлечь еще большие беды на семью? Был бы ты один… тогда другое дело… а так, не имеешь права, сынок.

Как ни сопротивлялось все в душе Бекмуханбета ,он, в конце концов, признал правоту отца. После похорон мужчина не видел смысла оставаться здесь, жить в том доме было невозможно… К работе вернуться не было ни сил, ни желания…

Он собрал малочисленные пожитки, взял главную ценность – фото жены, некоторые ее вещи и покинул те края навсегда.

Глава 4

Прошло четыре года. Как ни тяжел бывает груз воспоминаний, но дни бегут за днями, времена года сменяют друг друга, и постепенно все забывается, стирается. Так устроена человеческая память, так и должно быть.

Маленькая Ляззат подросла, случившееся никак не отразились на ее здоровье, она была крепкой и сильной. Тяжелыми были для девчушки эти четыре года, хотя сама она и не осознавала этого, потому что не знала другой жизни. Лишенная материнской заботы, девочка привыкла, что за ней присматривают дальние родственники и соседи. Она жила с дедом и отцом, мужчины не всегда знали, что нужно маленькой девочке, да и времени на ребенка ни у кого не было — мужчинам приходилось работать.

Так малышка и гуляла от семьи к семье, набираясь при этом впечатлений, знаний и укрепляя интуицию. Ведь когда ребенок живет в одной семье, он видит лишь одну-единственную сторону медали – отношения в узком кругу, а Ляззат могла видеть так много всего. Столько разных людей, семей, отношений! Вряд ли все родственники вместе взятые могли заменить девочке родную мать, но люди ее окружали добрые, понимающие. У каждого щемило в груди при виде девочки.

Однажды отец пришел домой не один, с ним была женщина.

— Лязкон, иди сюда, — позвал он. – Это теперь твоя мама.

Девочка подошла и удивленно посмотрела на незнакомую женщину.

— А как ее зовут?

— Сауле.

— Хорошо, — серьезно кивнула Лязкон.

Она не понимала, откуда могла взяться ее мама, которой вроде как никогда прежде не было. Интуиция подсказала, что это не может быть правдой.

Сауле обняла девочку.

— Привет, – поздоровалась она.

— Привет, — тихо ответила малышка.

Отец, чувствуя себя неловко, позвал Сауле, и взрослые вышли за дверь, оставив недоумевающую Ляззат одну. Все-таки девочка была совсем еще крохой, ее видение окружающего мира было неполным, она недолго размышляла над появлением незнакомой женщины в ее жизни, и, конечно, не могла судить о том, какие это привнесет изменения в ее жизнь.

В жизни Лязкон мало что изменилось. Она не почувствовала себя более любимой или значимой. Новая мама была занятой женщиной, времена были тяжелые, мало кто жил в достатке. Сауле продолжала работать, она была преподавателем, а за малышкой все так же присматривали все, кто находил свободное время в этот конкретный момент. Эта странная девочка была молчаливой, она привыкла играть сама, у нее в голове был целый мир, ведомый лишь ей одной.

Жаль, что дети не могут записать и последовательно рассказать все о своих чувствах, мыслях, поступках. Как это помогло бы нам, взрослым, понять их внутренний мир!

Сама Ляззат мало что помнила о тех днях, остались лишь обрывки безрадостных воспоминаний. Тяжело было всем, голодные времена, только отец оставался для нее отрадой, лишь с ним было ей хорошо. Но у отца появились новые дела и заботы, он не мог уделять много времени дочке.

После того злополучного случая, все в жизни Бекмуханбета изменилось. С прошлой работы в милиции он ушел, понимая, что не будет ему больше покоя, за то что перешел дорогу сильным мира сего. Но они не оставили его в покое, Бекмуханбета продолжали преследовать неудачи. Он столкнулся с тем, что никто не хотел теперь брать его на работу, он исходил все ноги в поисках любого заработка, но везде натыкался на отказ. Это было тяжелое время для мужчины. Мало того что он потерял любимую жену, теперь он лишился и возможности обеспечивать маленькую дочку.

Порой Бекмуханбету казалось, что сил больше не осталось, хотелось забыться и ничего не делать, но он понимал, что не может позволить себе проявлять слабость и потому продолжал поиски. Наконец, удача улыбнулась ему, Бекмуханбет нашел работу в неожиданном для себя месте — в редакции газеты.

Отец стал работать журналистом, в корне изменив свою жизнь и уйдя в другую сферу деятельности. К прошлому он не возвращался.

Старший брат не понимал, как играть с маленькой девочкой, у него была своя компания, и куда веселей было погонять мяч на улице или поиграть «в войну» с ребятами, а не возиться с сестренкой. Разница в возрасте давала о себе знать.

Тем летом 1980 года Ляззат исполнилось шесть. Девочка любила лето: летом не так сильно ощущался голод, который она слишком часто испытывала, ведь можно было рвать фрукты на деревьях, есть арбузы и разные овощи. А еще летом можно было бегать весь день босой в одном легком платьице, пить воду прямо из колонки на улице, играть во дворе, устроившись с куклой под тенью дерева.

Летом Сауле, которая весь год работала учительницей, уезжала гостить к своим родителям, и девочка оставалась совсем без присмотра: отец целый день работал, брат уходил с друзьями с самого утра и забегал домой лишь на минутку: напиться воды или взять мяч. Теперь Лязкон считалась достаточно взрослой и поэтому ее больше не оставляли на попечение соседей или родни. Она была смышленой, не совершала глупостей, тех, что творят мальчишки: не лазила на опасную стройку, не дралась с соседями, не гоняла уличных собак. Она была тихой и беспроблемной, потому, не вызывая никаких нареканий, считалась самостоятельной, способной о себе позаботиться.

Все в округе знали ее и любили, кто пирожком угощал, кто конфеткой, она была у всех на виду, но ни с кем близко не общалась, была замкнутой и всегда слегка грустной.

— Ляс, как дела? – остановил ее как-то раз соседский парень, Канат.

Она знала его, он жил рядом, и его мама иногда угощала ее выпечкой. У женщины было девять детей, но она всегда находила доброе слово для маленькой одинокой девчушки. Лязкон удивилась, ведь парень был совсем взрослым, у него уже пробивались усы, и никогда прежде он с ней не заговаривал. Лязкон он казался совсем взрослым дяденькой, и то, что он заговорил с ней, удивило ее.

— Хорошо, — ответила девочка.

Он долго и пристально смотрел на нее, и ей стало не по себе. Канат протянул руку, и Лязкон отпрянула, но в этот момент на улице появился его друг, и Канат он сказал:

— Ну ладно, до встречи, красавица.

Лязкон вспыхнула и убежала, смущенная и напуганная.

Тем летом стояла жара, такая удушающая, что долго на улице никто не мог находиться. Лязкон бегом побежала домой, пока неслась – разгорячилась, щечки ее полыхали, и она с радостью вбежала в дом, который был таким прохладным! Дом был старой постройки, с толстыми стенами, защищавшими от мороза зимой, а летом от зноя. Все окна и двери летом были нараспашку, соседи верили друг другу и никого не боялись.

Лязкон легла на старый диван, который стоял прямо в коридоре, чтобы отдохнуть и дождаться, когда же спадет дневная жара. Близился вечер, еще немного – и на улице станет совсем хорошо, станет по-летнему тихо, и лишь сверчки заведут свою песню.

Девочка взяла старого мишку, который давно потерял один глаз, но он все равно был ее другом, прижала к груди и задремала.

Сквозь сон она слышала, как кто-то зашел в дом, разобрала мужские голоса, но была уверена, что это брат с друзьями забежал домой зачем-то, потому не обратила никакого внимания.

Кто-то прикоснулся к ее ноге, и она вздрогнула от неожиданности. Не до конца проснувшись, попыталась подняться на локтях, но кто-то грубо толкнул ее в грудь и стал стягивать трусики. Не понимая, что происходит, она стала сопротивляться, девочке удалось приподняться, и она столкнулась взглядом с Канатом. Она разинула рот, хотела закричать, но он схватил диванную подушку и закрыл ей лицо. Лязкон слышала, как Канат переговаривался с кем-то, голоса были приглушенными, она стала задыхаться.

Худыми ручками и ножками девочка попыталась отбиваться, брыкаться, но силы ее моментально иссякли, воздуха не хватало, а резкая боль, что пронзила между ног, заставила перестать шевелиться. Ведь чем больше она сопротивлялась, тем больнее ей было. Ужас затмил разум, осталась лишь боль, которая пронзала ее всю насквозь. Малышке казалось, что ее разрывают надвое. На миг все прекратилось, но только для того, чтобы повториться вновь, с новой силой, с удвоенной энергией.

Наконец от боли и ужаса девочка потеряла сознание. Это было спасением в ту минуту, по-другому она могла бы и не пережить этот кошмар.

Очнулась бедная Лязкон ночью, у себя в детской, на старой железной кровати. Как только она шевельнулась, ее пронзила острая боль, словно она потревожила огромную кровоточащую рану. Было страшно даже шелохнуться, разум отказывался понять, что случилось, слезы заструились у нее по лицу, но она заставила себя не издавать ни звука. Ей казалось, что как только она хоть пикнет, появится Канат и его друг, и эти двое начнут мучить ее снова. Главное было лежать тихо-тихо, несмотря на боль.

Малышка не шевелилась и вновь то ли уснула, то ли погрузилась в глубокий обморок, что более вероятно, ведь разум уводит нас в небытие, чтобы мы могли пережить самые страшные моменты жизни.

Очнувшись утром, она долго лежала и не шевелилась, прислушиваясь к звукам в доме. Лишь убедившись, что в доме никого: отец ушел на работу, брат – к друзьям, Лязкон попыталась подняться с кровати. Она испытывала ужасную боль, все горело огнем, особенно, когда ей пришлось пойти в туалет. Она двигалась, словно женщина, пережившая сложные роды. Сходив в туалет, Лязкон отправилась в постель, где провела весь день.

Днем заглянул брат:

— Ты чего лежишь?

— Просто, — слабо ответила она.

— Приболела?

— Да, мне нехорошо.

— Ну полежи, — беспечно сказал брат и убежал во двор.

А девочка, прислушиваясь к каждому шороху, вся покрывалась испариной, когда за окном слышала мужские голоса. Ей казалось, это Канат, он возвращается… то и дело бедному ребенку слышались его шаги, чудилась открывающаяся дверь…

Чтобы девочка не сошла с ума, мозг то и дело отключался, и она впадала в небытие, засыпала, просыпалась и вновь погружалась в полуобморочное состояние.

До вечера ее так никто и не обнаружил, не заглянул проверить, куда пропала девчушка, но Лязкон была этому только рада.

Вечером отец нашел ее в кровати. Она натянула простыню себе до подбородка, но простынка была влажной от пота.

— Что с тобой, доченька? – всполошился Бекмуханбет.

— Ничего, папа. Немного нехорошо, — она нашла в себе силы успокоить отца.

Он озабоченно потрогал лоб:

— У тебя жар!

«Хорошо», — подумала Лязкон, теперь у нее был повод лежать в постели. Отец принес воды и бульона, кормил с ложечки.

— Что болит? – взволнованно спрашивал он.

— Тошнит, папа.

— Отравилась. Ела грязные яблоки, наверное…

— Да, папа.

— Я вызову врача.

— Нет! – воскликнула Лязкон. – Не надо, мне уже лучше. Завтра все пройдет.

— Я завтра не пойду на работу, побуду с тобой.

Личико Лязкон озарила улыбка: папа будет завтра дома, значит, ничего плохого с ней не случится. Она наконец спокойно уснула.

Отец, сидя рядом, наблюдал за дочкой. Она была такой трогательной и худой, такой похожей на мать, что сердце его сжималось от любви и печали.

Во сне девочка зашевелилась, ее лицо исказила гримаса боли, она заплакала прямо во сне, запричитала: «нет, нет, нет…»

Бекмуханбет сжал ладошку дочери:

— Тише, тише, милая. Все хорошо.

Лязкон закричала и проснулась, он уловил в ее глазах страх, такой необычный… Никогда прежде Бекмуханбет не видел ничего подобного.

— Что с тобой? Что случилось?

— Ничего, папа, — девочка пришла в себя.

— Плохой сон?

— Да, папа, плохой сон. Это просто плохой сон…

И она вновь уснула.

(Конец ознакомительного фрагмента)

  • Google Books Link

Добавить комментарий