Женское счастье

Современный любовный роман о преданности, чести и любовном треугольнике

Эта книга не о таинственном доме, который стоит посреди леса, и не о красивом незнакомце, поселившемся в нем. А еще эта книга совсем не о том, что каждый человек хранит тайны, и совсем не о том, в чем заключается женское счастье.
Нет, это роман о Любви — настоящей — крайне редкой, а потому ценной настолько, чтобы написать о ней книгу.

  • Google Books Link

Женское счастье

Человек есть не то, что он о себе думает, а то, что он скрывает.

Андре Моруа

1

Дождь не ценил чужого сна. Он застучал по крыше, забарабанил по жестяным стокам для воды, стал биться в окно. Такой дождь был предвестником надвигающейся зимы. За окном лишь забрезжил рассвет, серое небо выглядело печальным, листья метались по двору взад и вперед, и все, что можно было рассмотреть сейчас за окном, не вызывало никакого желания выйти наружу. Хотелось лишь закутаться в одеяло и проспать всю непогоду до самой весны, до тех пор, когда долгожданное солнышко разбудит теплом и поднимет настроение.

Ну и тоска. Откуда такая грусть? Это просто такой день или же вновь вернувшееся состояние депрессии? Элиза не смогла больше уснуть, а мысль о чашке чая заставила ее встать с кровати, осторожно, чтобы не разбудить спящего рядом мужа.

Недавно она заметила, что оттягивает встречу с ним на как можно более долгое время. Будь то утреннее пробуждение или же поход по магазинам, но она не стремилась увидеться с мужем поскорее. Денис вызывал у нее по большей части страх. Будучи умной женщиной, Элиза понимала, что неправильно испытывать по отношению к собственному мужу подобные чувства, но каждый раз, как он неожиданно появлялся на пороге дома, спальни или ванны, она, незаметно для него, но весьма ощутимо для себя, вздрагивала.

Элиза выбралась из-под одеяла, и ноги утонули в мягком ковре. Какие бы мысли о нынешнем положении у нее ни возникали, девушка не разуверилась, что жизнь в достатке и дорогие вещи, которыми ты себя окружаешь, помогают скрасить одиночество и неудовлетворенность. Ковер мягко и нежно ласкал ступни, кровать не издала ни единого скрипа, даже матрас не изогнулся – ничто не помешало крепкому сну Дениса. Женщина прикрыла форточку, и в комнате стало тихо. Дом еще не отапливался, и было холодно, а так как все спали, то еще и темно.

Бесшумно проскользнув в ванную, Элиза надела теплый халат, окутавший ее от шеи до самых пяток. Так же тихо она спустилась в кухню и заметила, что вздохнула полной грудью, тогда как в спальне, рядом с мужем, призванным всевышним защищать ее, она ощущала вечную тревогу и словно даже сдерживала дыхание.

Элиза заварила чай: никаких пакетиков в чашке, а только фарфоровый заварочный чайник и отборный чай. В сервизную чашку она положила кусочек лимона и, когда наконец налила себе ароматный напиток, к которому так привыкла и не мыслила своего существования без него, то настроение улучшилось, и дождь за окном перестал казаться предвестником беды.

Она уселась на широкий подоконник с горячей чашкой, и, делая маленькие глоточки, смотрела в окно. Вчера они не занесли садовую мебель, и ветер раскидал ее по веранде, нарушив порядок, в котором должен располагаться садовый гарнитур: круглый столик, а вокруг него четыре кресла. Теперь же стол остался стоять там, где стоял, а кресла будто поссорились с ним и разбежались в разные стороны. Одно отвернулось от стола, два других, бок о бок, будто держась за руки, отстранились и норовили вот-вот спрыгнуть со ступенек, еще одно, самое нерадивое, валялось перевернутое на другом конце веранды. Что-то напомнили Элизе эти кресла, какие-то образы, созвучные с ее делами, мелькали в голове. Но она слишком много фантазировала, как считала мама, слишком была оторвана от реалий, чтобы воспринимать всерьез собственные же ассоциации.

Стулья напоминали подгулявшую компанию, и Элиза посетовала на то, что у них в доме никогда не происходит подобных развеселых вечеринок.

На сегодня она наметила много дел, но дождь нарушил планы. Она опасалась, что Денис не уедет в город, как планировал, а проведет день с ней. Проведет так, как посчитает нужным, но будет уверен, что делает все для общего блага и ни разу не усомнится в том, что она хотела бы чего-то другого. Мама пришла бы в восторг. Она всегда мечтала о таком мужчине, который решал бы все сам, с которым можно было бы отключить мозги, чтобы он был как религия – прописал для тебя догмы, а тебе, не задумываясь, стоило лишь следовать им и быть от этого счастливой.

Элиза не заметила, как прошел целый час, чай она допила и теперь сжимала в руках пустую чашку. Она услышала легкий щелчок, и он подсказал – Денис проснулся. Он каждый раз потягивался так, что у него хрустели суставы, и этот звук вызывал содрогание. Девушка легко соскользнула с подоконника, собралась, выпрямила спину в струну и включила кофеварку. Денис предпочитал утреннему чаю кофе. Это было единственное блюдо, которое можно было подавать ему без лишних церемоний, из обычной одинокой чашки, у которой не было сестер по сервизу.

Когда Денис вошел в кухню, его ждал кофе, своим ароматом поднимая настроение и заряжая энергией. Элиза с замиранием сердца ждала мужа: если он будет одет, значит уедет, если же войдет в халате, то останется дома. Она учуяла аромат его одеколона намного раньше, чем он вошел, и немедленно пришла к выводу: он уедет.

— Здравствуй, Элиза. Ты так рано встала сегодня. – Денис поцеловал жену в щеку.

— Здравствуй, Денис. Меня разбудил дождь.

Денис всегда говорил так чопорно, и она со временем переняла его манеру, чем вызывала восторг у матери.

— Вот негодник. – Денис отхлебнул кофе. – У меня на сегодня назначена важная встреча. Я с удовольствием остался бы с тобой, скрасил этот пасмурный день.

Жена вздохнула:

— Надо — значит надо. Ты будешь завтракать дома? Я могла бы что-то приготовить.

Денис вскинул руку и посмотрел на часы, привычным жестом делового человека.

— Нет, дорогая. Я поеду. Неизвестно, что сделал дождь с дорогой, а мне никак нельзя опоздать. Если я приеду в город раньше, то позавтракаю в кафе.

— Хорошо, как скажешь.

Денис поставил опустевшую чашку и шагнул к жене, прижал ее к своему внушительному торсу и раздвинул полы халата.

— Может, успею? По-быстрому?

Элиза знала, что вопрос муж задает сам себе, никак не ей, потому промолчала. Она была той, кем должна была быть – женой, потому давно не принимала участия в обсуждениях мужниных решений.

— Нет, не успею, — с сожалением произнес Денис. Он наклонился и укусил ее за грудь, не так, чтобы остался синяк, но достаточно больно, в ответ на что Элиза улыбнулась: ни к чему задерживать его, пусть едет, пусть едет.

Отпустив жену, Денис моментально забыл о ней, сосредоточившись на предстоящей встрече, на бумагах, которые должен был подготовить его помощник, на поиске ключей от машины…

— Закрой за мной, — бросил он жене.

В этом не было никакой необходимости – входная дверь захлопывалась сама, но жена должна провожать и встречать мужа, это ведь истина, не требующая доказательств.

Она поспешила проводить мужа, задержавшись на несколько секунд в дверном проеме и позволив дождю и ветру показать ей, какая на дворе погода. Сырой воздух пахнул унынием, дождь плеснул в лицо ледяной водой, ветер затрепал полы халата.

— Скажи, чтобы начали топить! — крикнул Денис у входа в гараж. – Закрывайся, а то простынешь.

Элиза кивнула и закрыла дверь. Наверное, она должна быть благодарна судьбе за то, что ей не нужно тащиться в дождливое утро в офис, должна благодарить Дениса, что это он уезжает зарабатывать деньги, а она может посвятить весь день материнству и поддержанию уюта в их роскошном загородном особняке.

А вот и оно — счастье. Элиза улыбнулась: на кухне восседал ее сын и наследник Дениса, гордость семьи и связующее звено между такими разными людьми, как она и Денис.

— Доброе утро, малыш, – она поцеловала его в макушку.

— Папа уже ушел? Я опять не успел? – Ребенок готов был расплакаться.

— Ушел. Но у тебя же есть мамочка. — Элиза попыталась обнять сынишку, но он ее оттолкнул.

— Хочу есть, — он всем своим видом показывал недовольство.

— Ладно. Хлопья с молоком?

— Фу, опять?

— А что бы ты хотел? Омлет?

— Я ненавижу яйца.

— Могу сварить кашки.

— Фу-у-у-у-у, — малыш закапризничал, стал выгибаться.

«Когда же придет кухарка?» — подумала Элиза. — «Перед ней он так не кривляется».

В детском саду прорвало трубу, и ей сообщили, что сад работать не будет. Теперь придется целый день развлекать сына, отложив свои дела.

— Хочу есть! — скандировал Адам.

— Может быть, хочешь оладьи?

— Ты невкусно делаешь.

— Тогда подождем кухарку.

— Я хочу есть! — завопил ребенок.

Элиза спокойно насыпала хлопьев миску и залила молоком, поставила тарелку перед сыном:

— Хочешь есть — ешь, не хочешь — жди Марину.

Она демонстративно отвернулась и услышала, как Адам взял ложку и стал есть хлопья.

Молодая женщина поздравила себя с началом нового дня.

2

Элиза поднялась наверх, чтобы переодеться и привести себя в порядок. Она позволяла себе домашнюю одежду лишь рано утром, до того, как ее могли увидеть другие. К тому времени как приходила прислуга, Элиза обязательно надевала платье, делала прическу и накладывала легкий макияж. В гардеробе ее ждали ряды платьев, рассортированные по цвету. Она надолго задержалась перед шкафом, не столько выбирая наряд, сколько размышляя о чем-то, бессмысленно глядя на ряды одежды. Наверное, не будь у нее столько одежды, выбор был бы очевиден, и прибавилось бы свободного времени, но ирония заключалась в том, что окружающие считали, что времени у нее и так предостаточно.

Раздался телефонный звонок, но Элиза отклонила вызов: сейчас не время для бесед. Она выбрала наконец теплое черное платье, довольно строгое, хотя и облегающее. Длинные волосы собрала в высокую прическу, вдела в уши маленькие бриллиантовые серьги. Ну что ж, можно идти поражать кухарку, подумала она. Но первым делом прошла в спальню сына. Мальчик уже поел, наверняка оставив после себя грязную тарелку и разлитое молоко, но Денис запрещал заставлять Адама мыть за собой посуду и убирать со стола.

— Это неподходящее для мужчины занятие, — говорил он. Потом обязательно вставлял реплику о прислуге, о том, что к высокому положению нужно привыкать с детства. Элиза перестала спорить давным-давно, научив и себя не обращать внимания на подобные вещи. Адам ползал по полу с игрушечной машинкой, он гудел, рычал и фыркал, ну точно настоящий поломанный грузовик.

— Нужно одеться и умыться, — сказала Элиза.

Адам даже не повернул головы, продолжая рычать.

— Адам?

Никакого ответа. Элиза не знала, как его воспитывать. То, что она считала приемлемым, не считал таковым Денис, который сам, однако, не имел ни времени, ни желания заниматься сыном.

— Адам, ты должен одеться и умыться, — как можно тверже сказала Элиза. – В садик мы сегодня не поедем, ты останешься дома.

— Почему? – Адам наконец отложил машинку.

— У вас в садике потоп.

— Из-за дождя?

— Нет, прорвало трубу.

— Мы пойдем гулять? В дождевике и резиновых сапогах? Я смогу бегать по лужам.

— Для этого нужно одеться и умыться.

— Ладно. – Адам радостно подскочил и убежал в ванную, отшвырнув машинку, а Элиза выбрала ему костюм – теплые брюки и свитер.

Только спустившись вниз с Адамом за руку, она поняла, что сама одета неуместно для прогулки под дожем, но подниматься наверх и переодеваться не стала.

— Доброе утро! Куда вы собрались в такой дождь? – из кухни выглянула повариха.

— Доброе утро, Марина. Идем на прогулку.

— Я надену резиновые сапоги и буду бегать по лужам! – восторженно сообщил Адам.

— Понятно, — улыбнулась Марина. – А я пока приготовлю тебе яблочный пирог.

— Хорошо, — Адам чинно кивнул головой, подражая отцу.

Элиза натянула резиновые сапоги себе и сынишке, облачилась в ярко-желтый дождевик и надела почти такой же на сына.

— Ну что, в путь? – спросила она, открывая дверь в холодный мокрый двор. – Марина, скажите Петру, чтобы включил отопление.

— Хорошо.

Дождь из ливня превратился в морось, и как только Элиза слегка привыкла и несколько раз вдохнула свежий воздух, ей стало хорошо и спокойно. Адам, спустившись с крыльца, бросился к луже, остановился, чтобы поднять палку, и, вооружившись таким образом, был готов к путешествию. Он останавливался у каждой лужи, ковырял грязь, испытывал на прочность резиновые сапожки и приходил в восторг, когда лужа оказывалась глубокой.

Он был занят собой, потому Элиза расслабилась и просто медленно брела вперед по размытой проселочной дороге. Впереди виднелся лес, впитавший влагу, потяжелевший, густой, пахнущий хвоей и мокрой землей.

— Мама, мы пойдем в лес?

— Нет, сыночек. Там слишком мокро сейчас.

— Но мама…

— Нет, Адам.

— Ты всегда такая! – он надулся и скрестил руки на груди.

Через минуту он забыл обиду:

— Мама, смотри!

Впереди на дороге стоял автомобиль, ярко-красный, инородный для их мест. Мало кто из посторонних заезжал сюда, местные же не ездили на таких машинах.

— Побежали смотреть? – Адам бросился вперед.

— Адам, стой!

Но этот мальчишка всегда делал, что хотел. Он побежал к заманчивой красной машине, а Элизе ничего не оставалось, как поспешить вслед за сыном.

Даже с расстояния ста метров Элиза поняла, что машина увязла в грязи. Это был обычный переднеприводный седан, а по их дороге мог проехать только внедорожник, на каком и уехал ее муж. Возле машины стоял мужчина с телефоном в руке, а Адам уже крутился рядом, с восторгом рассматривая рытвину, образованную буксующими колесами.

— Мама, он застрял, — радостно сообщил Адам.

Избежать разговора с незнакомцем не представлялось возможным, потому Элиза приблизилась и поздоровалась:

— Доброе утро.

— Доброе. — Элизе показалось, что мужчина пытался придать голосу дружелюбия, но вышло неудачно.

Мужчина был в темной непромокаемой куртке, на голове – капюшон, и лица его совершенно не было видно. Голос звучал как-то глухо, и Элиза ощутила тревогу. В последнее время она все чаще ощущала тревогу рядом с мужчинами, в особенности незнакомыми. Что делал здесь этот человек? Слишком ранее утро, мужчина — чужак, раз приехал на такой машине и увяз в первой же луже.

Незнакомец не пытался продолжать разговор, что показалось Элизе невежливым. Она и сама не стремилась к знакомству, но он вторгся в их размеренную жизнь, почти что на ее землю, и должен был хотя бы пояснить, кто он и что здесь делает.

— Проблемы с автомобилем? — спросила Элиза.

— Как видите. Но не волнуйтесь, я вызову помощь. Просто слишком рано, телефон службы молчит.

— Я могу вернуться в дом и попросить кого-нибудь из мужчин помочь вам. Хотя… на такой машине далеко вы отсюда не уедете. Как только начинается дождь, дороги размывает.

— Это я уже понял. К сожалению, меня никто не предупредил. Я взял эту машину напрокат.

— А куда вы, собственно, направляетесь? Возможно, вы заблудились? Дальше по дороге ничего нет, кроме нашего особняка.

— Я ищу дом Френкеля. Мой джипиэс привел меня сюда.

Элиза с удивлением взглянула на незнакомца.

— Все верно, дом Френкеля находится в километре от нашего поместья. Но он заброшен. Там давным-давно никто не живет.

— Я… арендовал его.

Элизе больше всего на свете хотелось воскликнуть: «О боже! Зачем?», но она промолчала, соблюдая приличия, как учили ее всю жизнь. Они лишь слегка кивнула. Обстоятельства требовали ее участия, раз этот человек собирался стать их соседом.

— Тогда я немедленно скажу помочь вам с машиной.

Наверное, она должна была пригласить его в дом, угостить кофе и завести светскую беседу, но Элиза не смогла пересилить свой страх. Недоверие к чужаку никуда не делось, даже усилилось, как только она узнала о его странном поступке.

— Адам, нам надо вернуться.

— Ну мам… — запротестовал сын.

— Мы должны прислать Петра, чтобы помочь вызволить машину этого человека.

— Можно я останусь здесь?

— Конечно нет! – Элиза сказала это слишком резко, даже Адам вскинул голову и уловил неспокойные нотки в голосе матери и, в кои-то веки, послушался.

— А можно я приду с Петром?

— На улице слишком холодно. Прогулок под дождем на сегодня достаточно.

— Я пришлю нашего работника, — сказала Элиза мужчине.

— Буду весьма признателен, — он кивнул, а Элиза так и не увидела его лица.

Дождь, конечно, оправдывал капюшон, надетый по самые брови, но ради вежливости незнакомец мог бы и отодвинуть его немного назад.

Странный, думала Элиза. Хотя так она думала почти обо всех людях. Очень сложно найти человека, о котором ты так не подумаешь, каждый вызывает какие-то вопросы, совершает необъяснимые поступки, имеет неприятные привычки и несозвучные с твоими мысли. Элиза привыкла думать так, и скорее даже такой странный человек был более нормальным, чем тот, кто пришелся бы ей по душе. Она засмеялась: «Думая так, она сама была ужасно странной».

— Чего ты смеешься? — удивился Адам, который умел не замечать ее, когда надо, зато, когда не надо, он видел каждую мелочь.

— Да так, подумалось.

— Расскажи.

— Ты не поймешь.

— Расскажи-и-и-и…

— Перестань, Адам.

Мальчик немедленно обиделся, сложил руки на груди и, насупившись, зашагал вперед. Элиза не обратила внимания. Мысли ее занимал незнакомец, решивший арендовать дом Френкеля. Жизнь в загородном особняке была слишком уединенной, Элиза не до конца понимала желание мужа запереть их с Адамом в этом поместье. Да, оно было шикарным, да, оно принадлежало родителям Дениса и да, они не могли бы позволить себе подобный дом в городе, но Элиза не видела смысла сидеть в одиночестве за городом, тогда как ни Дениса, ни Адама почти целый день не было дома. Обычно Адама отвозили в детский сад в город. На следующий год он начнет ходить в школу.

Роль Элизы заключалась даже не в поддержании семейного очага, а в отшельничестве. Ей казалось, что Денис получает от этого удовольствие: она полностью зависела от него, не виделась ни с кем, жила лишь ожиданием встречи с ним, а муж, живя своей жизнью, мог приезжая домой, полностью менять обстановку. Удобно.

Хм, что он скажет на то, что по соседству будет жить мужчина?

3

Элиза не пошла в дом, а сразу направилась в дровяной сарай, рассчитывая найти там Петра.

Петр был типичным деревенским мужиком: крепкий, обросший шевелюрой, с кустистыми бровями и взглядом исподлобья. Он ходил вразвалочку, что выдавало его деревенское происхождение даже сильнее взгляда. Петр всегда отводил взгляд от Элизы, смотрел куда угодно, только не на хозяйку, и та часто задавалась вопросом: в чем причина? Боялся ли он ее? Или вообще не любил всех женщин?

Элиза не ошиблась: Петр таскал дрова, чтобы наконец начать топить печь.

— Доброе утро, Петр, – поздоровалась Элиза.

Адам крутился рядом, он попытался забраться на гору дров, соскользнул вниз, упал в грязь и получил поленом по голове. Падение ничуть не смутило мальчика, и он стал прикидывать, как же забраться туда снова.

— Адам, прекрати немедленно.

Адам и ухом не повел.

— Доброе утро. – Петр рассматривал Адама, как обычно, не глядя на хозяйку.

— Там на дороге человек. У него машина увязла в рытвине. Ты не мог бы помочь ему?

— Какой такой человек?

— Обычный человек.

— Да что ж ему делать там? На дороге? В такую-то погоду? – недоумевал Петр.

— Он новый арендатор. Будет жить в доме Френкеля.

Петр впервые посмотрел на Элизу, вытаращив глаза.

— В том страшном доме?! Да как же он там жить будет?

— Страшном доме? Мама, почему страшном? – Адам от восторга запрыгал на месте, как резиновый мяч.

Элиза не обращала внимания на сына.

— Петр, перестань говорить глупости. Пойди и помоги. Заодно узнаешь, как и что.

— Э-э-э-э, да, конечно. А как же растопка?

— Померзнем еще какое-то время. Не бросать же бедолагу на дороге.

— Хорошо, — закивал Петр и чуть не бегом поспешил на помощь к незнакомцу. Видимо, любопытство сжигало не только Элизу.

Теперь разговоров будет только об этом мужчине. Может, Петр что-то разузнает и внесет ясность.

Дождь и слякоть измотали, Элиза поспешила домой.

— Адам, пойдем скорей.

— Я хочу гулять.

— Быстро домой, а то заболеешь.

Адам и сам хотел домой, но дух противоречия всегда заставлял его говорить «нет» и упираться до последнего. Элиза не была намерена пререкаться с ним, она зашла домой и увидела, как мальчик, бросив все, поспешил за мамой.

На пороге их встретил запах яблочного пирога и корицы, и, как только Элиза раздела Адама и разделась сама, они оба отправились на кухню – на данный момент самое теплое и уютное место в доме.

— Куда это Петр пошел?

— Мы встретили на дороге человека. Его автомобиль увяз в грязи, и я попросила Петра помочь ему.

Марина разливала по чашкам горячий чай.

— Какого человека? Вот еще новости!

— Этот человек арендовал дом Френкеля.

Марина ахнула.

— Ничего себе! – она покосилась на Адама и больше ничего не сказала.

Женщина привычными быстрыми движениями накрыла на стол. Пока хозяина не было, можно было не церемониться, Элиза любила выпить чая на кухне, а Адам терпеть не мог есть в столовой в одиночестве. Он любил послушать разговоры, погреться в тепле, отведать всевозможных вкусностей, предлагаемых Мариной. Мальчик откусил большой кусок яблочного пирога.

— Да, это странно, — признала Элиза.

Марина поставила и перед хозяйкой тарелку с тонким ломтиком пирога. Зная ее, она отрезала совсем немного, но Элиза все равно каждый раз переступала через внутренние барьеры, прежде чем порадовать себя выпечкой.

— Он почти не сладкий, — сказала Марина.

— Очень сладкий, объедение, — запротестовал Адам.

Элиза недоверчиво посмотрела на пирог.

— Это же яблоки, — настаивала Марина.

Элиза отломила вилкой небольшой кусочек и отправила в рот. Пирог был божественно нежным и невероятно сладким. Она немедленно почувствовала угрызения совести: каждый раз, когда ей было вкусно, внутренний голос твердил, что это вредно. Это внушали ей с малых лет, и Элиза всегда считала, что еда должна быть пресной, невкусной, нежирной, несладкой и легкой.

Совсем недавно она стала ломать неверные представления о том, что для нее хорошо и что плохо.

Марина чистила картошку, краем глаза наблюдая, как хозяйка ест пирог. Когда девушка все же доела его и запила чаем, Марина вздохнула: не придется выкидывать стряпню. Давным-давно, когда Элиза только приехала в этот дом, Марина со слезами на глазах каждый вечер вынуждена была выбрасывать вкусные блюда, приготовленные, чтобы порадовать молодую хозяйку. В последнее время в Элизе происходили изменения, совсем невидимые для ее мужа, но наблюдательная Марина подмечала каждую мелочь.

***

Когда Элиза несколько лет назад только начала встречаться с Денисом, он постоянно ее чем-то удивлял. Он так галантно за ней ухаживал, был улыбчивым и соблазнительным, шутил и рассказывал интересные истории. Однажды они приехали к Денису посреди ночи, подвыпившие и влюбленные. Денис разжег камин, и они расположились перед ним, обнимаясь и радуясь близости. За окном раздался раскат грома, окно распахнулось, холодный ветер ворвался в дом, как грабитель в банк.

Элиза поежилась, но подумала: «Как хорошо! Камин, тепло, уют, рядом заботливый мужчина…»

— Какая сегодня страшная ночь! – воскликнул Денис. Он минуту назад закрыл окно, но резкий порыв ветра вновь распахнул его.

— Да, в такую ночь, как говорится, хозяин собаку не выгонит во двор.

— А в наших краях говорят: дом Френкеля разбушевался, — таинственным голосом произнес Денис.

— Что это значит? – Элиза спросила полушепотом, зачарованно глядя на будущего мужа.

— Ты точно хочешь это знать? – спросил Денис.

— Да, — Элиза была заинтригована.

— Ну хорошо. Слушай тогда. – Денис придал голосу нужный тембр, чтобы он звучал приглушенно. — Чуть дальше от нашего поместья, где-то в километре отсюда, стоит еще один особняк. Там никто не живет уже много лет. Когда-то хозяева поместья были очень богатыми и известными в наших кругах. В доме всегда было полно людей, как гостей, так и членов семьи. Никто толком не знал, откуда такое огромное состояние у Френкелей, но у нас не принято задавать подобные вопросы.

В доме стали происходить несчастные случаи, и поместье Френкелей начало обрастать историями о привидениях, полтергейстах, потусторонних силах и прочем. Поговаривали, что особняк расположен на пересечении миров, и порой, в такие вот ночи, он становится проводником для нечистой силы. Прислуга обожала рассказывать такие истории.

А потом для Френкелей наступила черная полоса. Молодежь разъехалась, и, когда умер старик Френкель, дом остался покинутым. Родители говорили, что наследники непременно продадут его или же в него кто-нибудь вселится, но этого так и не произошло. Куда подевались все Френкели, я не знаю.

Все байки о поместье – часть местного фольклора.

— А ты сам видел что-то потустороннее?

Элиза не верила в такие истории, но, сидя ночью у камина в загородном доме на опушке леса, было очень приятно их слушать.

— Не поверишь, но да. Я тогда был совсем мальчишкой. Мы только сюда переехали после долгого пребывания родителей в Европе. Тогда отец нанял нескольких рабочих, они приезжали из города, чтобы помогать обустраивать придомовую территорию. Один из них был жутко ленивым, но мог часами развлекать меня историями, лишь бы не таскать песок и не выкорчевывать пни.

Так вот он как-то раз разговорился и разболтал о старом поместье, которое вот уже лет десять как стоит заброшенным. Якобы в грозу дом оживает, из него доносятся голоса, мол, это черти пируют. Что-то в этом роде.

Я был образованным мальчишкой и не поверил ни единому его слову. Но мысль, что где-то в лесу стоит заброшенный дом, не давала мне покоя. Мне казалось это целым приключением: тайком уйти из дома и отправиться на поиски таинственного особняка. Я очень боялся, что рассказ рабочего окажется выдумкой, но каково же было мое удивление, когда я и впрямь вышел к старому особняку.

Дом выглядел зловещим, хотя сейчас я допускаю, что просто мне таковым показался, ведь мне было десять, а воображение было весьма развитым. Конечно же я хотел доказать себе, что не боюсь ничего на свете, потому пошел к дому, насвистывая и прикидываясь, что мне все нипочем. Дом оказался закрыт, и, как я ни пытался найти открытое окно или люк в подвал, попасть внутрь я не смог.

Оставался последний вариант – разбить окно, но я не решился. Дом стоял безмолвный, заросший плющом, а в остальном это был просто дом, который довольно хорошо сохранился. В тот день я ушел ни с чем.

Позже я вспомнил: рабочий говорил, что дом оживает в грозу. Тогда я каждый день стал читать прогноз погоды и, когда наконец полил дождь, я помчался к дому Френкеля, не обращая внимания на холодные струи воды.

Возле дома я остановился и уставился на темный силуэт. Небо заволокло тучами, стало темно почти как ночью, ветер трепал буки за спиной. Кроме этого ничего сверхъестественного не происходило.

Я промок до нитки и замерз. Кроме того, дома меня ждал нагоняй от отца за то, что «поступил так безответственно».

И тут это случилось. Дом внезапно действительно ожил. Он замигал всеми окнами, словно передавая кому-то послание азбукой Морзе. Я испугался до чертиков. Через минуту мигание прекратилось, но окна остались гореть. На втором этаже я увидел темный силуэт, четко теперь просматриваемый в окно. Меня словно парализовало от ужаса.

Неожиданно все погасло. Вновь вокруг стало темно, будто ничего и не было. Но теперь темнота мне казалась жуткой, в каждом шорохе деревьев чудились привидения и монстры, дом уже не казался заброшенным, я знал, что там кто-то есть. Потому я помчался со всех ног домой, больше не страшась гнева отца.

Я ворвался в гостиную, заляпав ковер, дрожа и стуча зубами. Вода текла с меня ручьями, но родители не стали меня ругать, когда я признался, что был у старого дома.

Отец рассказал, что дом всегда славился странностями, что Френкели так и разъехались из него один за другим, потому что в поместье стали происходить странные вещи.

У нас говорили, что это дом Френкеля вызывает грозу, что, мол, те, кто там обитают, время от времени начинают свои забавы, и тогда дрожат небеса. Как бы там ни было, люди перестали туда ходить. Возможно, любопытные подростки и стали бы посещать такое заманчивое место, но слишком уж далеко дом от города. Видимо, мало кто из простых людей о нем вообще знает.

— Получается, что кроме нас и дома с привидениями здесь никого поблизости нет?

— Получается, так, — Денис вытаращил глаза, чтобы напугать Элизу.

— И ты не боишься? – девушка поежилась.

— Нет. Я много лет тут живу, и никакие привидения ни разу нас не посетили. Даже если что-то там и есть, оно не выходит за границы своего дома. Здесь мы в безопасности.

— А что же происходило с теми, кто жил там?

— Так, дай вспомнить… Старуха Френкель внезапно скончалась на лестнице. Это, в общем-то, не было бы странно, ведь ей было больше восьмидесяти, но говорили, что последние годы она не вставала с постели, чего же тогда пошла куда-то ночью? И да, в ту ночь была гроза. Потом молодой племянник, гостивший у Френкеля, упал с той же лестницы и сломал себе шею. Еще был садовник… не помню точно, что с ним приключилось, но тоже что-то подобное. Последней была история о пропавшей без вести уборщице, которую наняли привести в порядок особняк, когда все из него съехали. В агентстве женщине дали ключи и отправили убрать дом, но она так и не вернулась. Спустя несколько дней агентство стало ее разыскивать, приходили к нам, задавали вопросы. Насколько я знаю, ее так и не нашли. Вполне вероятно, особняк Френкеля не имеет к ее исчезновению никакого отношения. Но факт остается фактом, уборщица исчезла, оставив посреди гостиной швабру и ведро. Люди провели параллель — все эти загадочные вещи случались в грозу. Во всяком случае, так мне рассказывал отец.

— Это невероятно интересно. Настоящая история с привидениями.

— Ты такая дурочка, — снисходительно произнес Денис и потрепал Элизу по плечу.

Элиза не обратила на его слова внимания, она давно привыкла, что такие фразы у Дениса вырываются сами собой. Ее так заинтриговала эта история, что Элиза не могла больше думать ни о чем другом.

Вот бы посмотреть на тот дом, подумала она. А на следующий день обнаружила, что забеременела, и новое известие, намного более пугающее, заполнило все ее мысли, и девушка и думать забыла о старом доме, до сегодняшнего дня.

***

Элиза вспоминала, подперев рукой голову, и глядела в окно. Интересно, как продвигаются дела у Петра и незнакомца? Странный все же тип, даже не представился. Она рассчитывала, что Петр спросит у нового соседа его имя.

— Как вы думаете, Марина, стоит ли мне пригласить этого человека в гости?

— Я ума не приложу как современный человек может поселиться в том доме. Там же наверняка разруха. И как такого можно позвать в приличный дом?

— Он выглядел весьма респектабельно: хорошая машина, дорогая обувь. К тому же, мы совсем не знаем, в каком состоянии дом.

Марина недоверчиво покачала головой:

— Вам виднее. Думаю, стоит подождать несколько дней. Отправим к нему Петра на разведку. Может, он пригласит кого-то из города вести хозяйство? Тогда мы все разузнаем.

— Да, пожалуй, вы правы. Торопиться точно не стоит.

— Возможно, хозяин в курсе?

— Я так не думаю. Он сказал бы мне.

Марина укладывала на противень утку, присыпала специями, резала яблоки. Адам, который съел второй кусок пирога, расчихался.

— Мама, я хочу пойти поиграть.

— Ну пойди.

— Я хочу с тобой.

— Может быть, ты сам?

— Нет. Мне одному скучно.

— А что мы будем делать?

— Я буду робокоп, а ты – преступник.

Элиза закатила глаза. Она терпеть не могла подобные игры с сыном. Да, угрызения совести ее преследовали, но из-за них она не стала больше любить дурацкие игры. Если бы у нее была дочь! Они бы играли в куклы, шили бы платья, смастерили бы красивый кукольный дом и обустраивали его….

— Мам, пойдем.

Покидая кухню, Элиза очень надеялась, что завтра Адам все же отправится в детский сад.

Ближе к обеду Элиза поняла: в доме наконец стало тепло. Значит, Петр разжег печь. Элиза пряталась от сына за занавеской: она не случайно выбрала это место, девушке было ужасно интересно увидеть проезжающий автомобиль соседа. За этим занятием было не так скучно торчать здесь, однако Адам довольно быстро разоблачил ее и «арестовал преступника».

Когда мальчик устал, и Элиза вырвалась наконец из его плена, она усадила сына смотреть мультфильм и решила навестить Петра. Ей не пришлось выходить на улицу, потому что тот и сам прошмыгнул на кухню, чтобы выпить кофе с бутербродами.

— Как успехи?

Элиза видела, что Петр едва не подавился, но сделала вид, что не замечает его смущения.

— А? – Петр не знал, что отвечать.

— Я заметила, вы растопили печь.

— Ага.

— А что насчет нашего нового соседа? Вы помогли ему?

— Да, пришлось повозиться. Надеюсь, он благополучно доберется.

— Вы узнали его имя?

— Э… нет. А надо было? Он не больно-то разговорчивый.

Элиза промолчала. Совсем не в ее правилах было делиться с прислугой своими опасениями, да и вообще с кем бы то ни было. То, что незнакомец показался замкнутым и Петру, ее не обрадовало. Зачем чужак приехал сюда? В такое удаленное место? Да, бесспорно, летом в этих местах просто фантастически прекрасно, но сейчас, в такую пору? Чем вообще там можно заниматься? Тревожные мысли захлестнули Элизу, ей не хотелось перемен, до сих пор девушке казалось, что ее мир надежно спрятан. Любые изменения виделись враждебными.

— Хорошо, Петр. Приятного аппетита.

Петр кивнул и склонился над тарелкой.

Сверху Элизу уже звал Адам, настойчиво повторяя:

— Ма-а-ам, ма-а-а-ам…

— Иду, — крикнула Элиза.

Как всегда, в те дни, когда сын бывал дома, на нее накатила волна депрессии. Приступы стали все реже, она умела с ними бороться, но от одной мысли о том, что ей придется вновь превращаться в Бэтмена или злого колдуна, делалось тоскливо. Ну не получала она удовольствия от подобных игр с сынишкой, ну не могла изображать восторг и хохотать до упаду, когда ей на голову надевали мешок или же, прячась за занавеской, с пистолетиком в руке, замирать от восторга от осознания того, что она делает великое дело – развлекает свое чадо.

Элиза с удовольствием рисовала, вырезала и лепила из пластилина, но увы, Адаму совершенно не нравилось такое времяпрепровождение. Когда-то Элиза впадала в глубокую депрессию по поводу того, что единения с ребенком так и не случилось, что она не почувствовала себя матерью до мозга костей, что не захотела положить все свое естество на алтарь материнства, ведь тогда все вокруг считали бы ее бракованной.

Она боялась об этом кому-то сказать, постоянно ощущая неодобрение собственной матери, косые взгляды Дениса и откровенные горестные кивки знакомых мамочек.

Денис настоял, чтобы жена пошла к психологу, потому что был уверен, что у нее «что-то типа послеродовой депрессии». Элиза нехотя записалась на прием, и ума не могла приложить, как будет делиться с незнакомым человеком своими переживаниями. Поднимаясь к сыну, она вспомнила свой первый визит к психотерапевту и, наконец, улыбнулась.

4

Впервые за долгое время Элиза, после того как отвезла ребенка в детский сад, не поехала домой, а отправилась на прием к врачу. За долгих три года, что она провела с ребенком в декрете, молодая мама отвыкла от общения с людьми, она испытывала дискомфорт в обществе посторонних, не находила тем для разговора и единственное, чего хотела, это скрыться от посторонних глаз, уединиться у себя в доме, забраться поглубже внутрь самой себя.

Элиза была красивой, и всегда ловила на себе взгляды мужчин, но теперь эти взгляды не льстили ей, напротив, вызывали смущение и неловкость.

Доктором была женщина, однако и это не вызывало успокоения, все равно — человек из иного мира. Из мира непринужденных бесед, важных встреч, деловых костюмов, конференций, докторских диссертаций и прочего, о чем Элиза имела представление лишь по фильмам.

Психотерапевт принимала в небольшом уютном офисе, вдали от шумных улиц. Никаких девочек в приемной, доктор встретила ее сама: женщина лет сорока пяти, а возможно и старше, но лицо у нее было безмятежным и гладким, костюм сидел идеально, волосы красивыми волнами лежали на плечах. Весь облик этой женщины говорил об умиротворении, и Элиза позавидовала ей.

— Элиза, рада вас видеть. Проходите, пожалуйста. Я доктор Елена Велич.

— Очень приятно.

Врач предложила Элизе присесть в мягкое кресло, а сама села напротив в точно такое же кресло.

Элиза, выпрямившись как струна, сидела прямо, не позволяя ни единому мускулу на лице дернуться и выдать ее неуверенность.

— Элиза, вы пришли ко мне сами? Или кто-то вам рекомендовал посетить психотерапевта?

— Мой муж. Он считает, что мне необходима помощь.

— В чем причина?

Элиза и сама толком не могла сформулировать, что с ней не так. Наверное, у Дениса получилось бы лучше, он легко разбрасывался диагнозами, а если чего не знал, то немедленно определял, что «с ней не все в порядке» и ей надо к доктору.

Вместо ответа Элиза спросила:

— У вас есть дети?

— Да, двое. Уже взрослые.

— Как вам удалось совместить карьеру и материнство?

— Я же психолог, — улыбнулась Елена. – Я всегда понимала, что должна сделать все, чтобы быть счастливой. Никто не должен этому мешать.

Элиза удивленно уставилась на эту спокойную женщину.

— Вы были плохой матерью? — спросила она наконец.

— Что ж… были моменты, когда такие мысли приходили мне в голову. Но сейчас я так не думаю.

— Вы близки с детьми?

— Да, вполне. Во всяком случае я не получаю той дозы упреков от своих детей, какие получает мать, сидя с ребенком годами, посвящая ему каждую свободную минуту. У меня просто нет столько времени, чтобы выслушивать постоянные претензии. – Елена улыбнулась. – Эти претензии достаются кому-то другому.

Элиза опешила. Она никогда бы не подумала, что психотерапевт может говорить ей подобные вещи. Вместо того чтобы рассказывать о своих бедах и проблемах, Элиза целый час задавала вопросы Елене и получила, как ей показалось, правдивые ответы.

Где она училась? Когда родились дети? Кто ее муж? Имеет ли он над ней власть?

И получая ответы, Элиза оживала.

— Вы придете еще? — спросила Елена, когда время сеанса истекло.

— Обязательно, – Элиза искренне улыбнулась.

Записавшись на следующую неделю, Элиза покидала кабинет психолога, переполненная уверенностью в завтрашнем дне. Она и сама не могла толком понять, что так вдохновило ее, откуда появилась твердость в ногах, почему взгляд стал смелее и подбородок приподнялся. Домой совсем не хотелось, и Элиза просто гуляла, размышляла и разглядывала прохожих.

Группа девушек обогнала ее, они оживленно болтали, обсуждая нечто серьезное, на лицах читалась озабоченность, и Элиза провожала их взглядом, до тех пор, пока девчонки не скрылись в каком-то здании, весело преодолев внушительные ступени.

Элиза с интересом подняла глаза и поняла, что находится перед зданием университета – большим, старым и величественным. Она изумленно уставилась на него, на колонны, на массивные двери, и ноги сами понесли ее вверх по гранитным ступеням.

Девушка зашла в холл и очутилась среди множества снующих туда-сюда людей, которые создавали невероятный гомон и ни с чем не сравнимую атмосферу оживленности и молодости. Никто не обращал на нее внимания, и Элиза стала разглядывать стенды, читать объявления и сообщения. Ее взгляд приковало объявление о наборе студентов на будущий учебный год и перечень целого десятка специальностей. Девушка толком не вчитывалась, но идея того, что перед ней простирался выбор будущего, заворожила.

Можно ткнуть пальцем и пойти по любой из предлагаемых здесь дорожек. Почему она решила, что должна сидеть всю оставшуюся жизнь дома с ребенком, ухаживать за мужем и чахнуть в четырех стенах? Есть масса вариантов развития собственного будущего…

Элиза покинула здание, как только студенты разбрелись на пары. В вестибюле стало тихо, и неуверенность тут же подкралась к Элизе, ей стало казаться, что вот-вот кто-то станет расспрашивать, что она тут делает, и она поспешно вышла на улицу. Мысли так заполонили голову, что Элиза брела куда-то, не разбирая дороги, просто шла и не могла взять себя в руки, вернуться к своему обычному состоянию, снова начать исполнять роль домохозяйки и матери. Она спохватилась только когда пришло время забирать Адама из сада и поспешила за сыном, постепенно приходя в себя.

Вечером она долго не могла найти подходящего момента, чтобы поговорить с Денисом. То он ужинал, потом принимал душ, потом Адам хотел всего и сразу, и пока она не уложила его в кровать, о серьезном разговоре с мужем не могло быть и речи, а после Денис захотел секса и, устав, решил сразу же завалиться спать. Элиза решила отложить разговор до выходных, но Денис спросил:

— Где ты весь день была?

Элиза собралась, выпрямилась на кровати и взяла с места в карьер:

— Я заходила в университет и подумала, почему бы мне не поступить?

— Куда поступить? – Денис не понял, о чем она толкует.

— В университет.

Муж уставился на нее непонимающим взглядом. Элиза прочла на его лице столько вопросов, что даже не знала, на какой отвечать и стоит ли вообще пытаться. Она ждала, что он скажет хоть что-то, но в итоге Денис не выдержал и рассмеялся. Видимо, такого абсурда он не мог переварить, его мозг на некоторое время отключился и потом решил, что это шутка. Элиза поняла, что смех растормошил Дениса, и пожалела о том, что ляпнула, потому что муж передумал спать, и его рука вновь поползла ей под ночную рубашку.

Набравшись храбрости, Элиза придержала его руку и выпалила:

— Я серьезно.

— Не хочешь, так и скажи, — Денис немедленно надулся, убрал руку и потянулся к выключателю.

Элиза лежала в темноте и никак не могла уснуть. Она терзалась вопросом, стоит ли снова затевать этот разговор утром или нет. Денис никогда не воспринимал ее всерьез, она всегда была для него лишь «женой», а именно – любовницей и матерью, больше она никем быть не могла. О, она нисколько не винила мужа, боже упаси. Она ведь и сама была воспитана именно так: вся ее жизнь, начиная с самого детства, была спрогнозирована, она шла к великой цели — выйти замуж за достойного человека, который будет заботиться о ней, опекать и оберегать. Это была мечта ее матери, эту мечту она укоренила и в дочке, она делала все, чтобы девочка добилась успеха на этом поприще, и труды обеих были в конце концов вознаграждены. Чего же теперь ей, Элизе, жаловаться?

Денис видел, что Элиза находится в растерянности, что ее гложет депрессия, что желание секса ослабело, и потому отправил ее к психологу. Он был уверен: раз женщина в ее положении чувствует себя несчастной и ей чего-то не хватает, значит, у нее непорядок с головой и ей пора к врачу. Он считал, что пара таблеток антидепрессантов – и все встанет на свои места и будет как прежде. Возможно, психолог посоветует ей завести еще одного ребенка, и уж наверняка скажет, что она должна быть счастлива, имея такого мужа, шикарный дом и прекрасного сына.

Элиза понимала мужнины доводы достаточно ясно. Она понимала также и то, что как только Денис поймет, что она захотела пойти учиться после разговора с психологом, то ее походы туда прекратятся.

И все же, несмотря на все свои опасения, Элиза возобновила разговор утром. Когда Денис пил кофе, он был наиболее расположен выслушивать просьбы. Он был отдохнувшим, незагруженным делами, но, в то же время, уже думал о работе и не зацикливался на делах домашних. Обычно в это время он отмахивался от всего, и Элиза впервые поняла, что досконально изучила все перепады настроения мужа, она знает его лучше самой себя, и это ничуть ее не обрадовало.

Денис наслаждался кофе, лицо его было расслаблено, он пребывал в благодушном настроении и лишь потому Элиза твердо сказала:

— Я хочу пойти учиться. В университет, — добавила она, чтобы сразу расставить приоритеты.

Денис как-то устало посмотрел на нее, словно этот разговор был для него непосильной задачей. Он не нашелся что спросить. Элиза тоже не знала, что добавить, потому что этот диалог требовал его реплики, которой не последовало. Она переминалась с ноги на ногу, ощущая себя в роли просителя на приеме у директора.

— Не молчи, пожалуйста, – сказала Элиза.

— А что я должен сказать? – он помолчал. – Я думал, ты сама поймешь, какую глупость сморозила. На эту глупость я должен ответить другой глупостью?

Под его тяжелым взглядом Элиза вновь почувствовала себя жалкой. Слава богу, что Адам еще не встал, ей не хотелось выглядеть такой раздавленной в глазах сына.

— Но почему глупость? — ее голос потерял уверенность, она ощутила себя бестолковой девочкой.

Денис поставил чашку на стол – твердо, что было недобрым знаком. Элиза очень хотела, чтобы этого разговора никогда не было. Она вспотела лишь от одного тяжелого взгляда мужа и сжимала столешницу так крепко, чтобы только не начать пятиться.

— А кто же будет моей женой? И матерью Адама? – Денис сменил выражение лица, теперь на нем была легкая улыбка, почему-то напомнившая Элизе киношного маньяка. – Тебе что, надоело? Поиграла и решила бросить?

— Денис, ну что ты такое говоришь. Вы — моя семья, ближе никого нет, но ведь одно другого никак не исключает…

— Я опоздаю на работу, — отрезал Денис, показывая, что разговор окончен. – Ты подумай пока, тебе ведь все равно заняться нечем, и придешь к тому же выводу, что и я, мне и не надо будет тебе ничего втолковывать. – Он сменил гнев на милость, выставляя ее неразумной дурочкой, нависая над ней всем своим авторитетом. – Но наказать тебя все же надо… Пойдем, — и он поволок Элизу в спальню, довольный собой.

В итоге на работу он все же опоздал и сказал, что теперь она должна будет загладить вину, пусть, мол, сама придумает каким образом, но Элиза прекрасно понимала, что именно муж имеет в виду.

А еще она поняла – больше никаких разговоров на тему образования и вообще смены образа жизни, для Дениса это слишком нелегко. Он ведь мужчина, ему сложно перестраиваться, значит, надо оберегать его от подобных стрессов.

Так началась ее тайная жизнь.

5

Впервые за долгое время Элиза не могла дождаться Дениса с работы. Вопрос о новом соседе готов был сорваться с ее языка, лишь только муж переступил порог дома, но, понимая, что такое проявление любопытства будет непростительной ошибкой, девушка сперва помогла мужу раздеться, проводила на кухню, накрыла на стол и усадила ужинать. При отце Адам моментально становился спокойным и чопорным, подражая своему кумиру.

Денис обычно вел себя словно на званом ужине: клал на колени салфетку, пользовался ножом и вилкой, требовал, чтобы стол был сервирован по всем правилам. Элизу эта манерность раздражала, ведь не Денису приходилось сервировать стол, а потом убирать.

Да, в кино подобные обеды выглядели красиво, и она сама была не прочь посмотреть, как трапезничают другие, но, когда ей изо дня в день приходилось соблюдать все эти правила, голова шла кругом и хотелось кричать от бессмысленности бесчисленных ритуалов. Да, еду готовила Марина, но остальные хлопоты были обязанностью жены Дениса, а тому и в голову не могло прийти, что ей это не нравится.

Накрахмаленные скатерти и салфетки, сверкающие бокалы, приборы, миниатюрные масленки и молочники – Элизе казалось, что атрибутики слишком много. Зачем? Она с удовольствием почитала бы книгу за ужином, сидя за обычным столом. Но разве она имела право возмущаться, ведь когда-то, не так давно, сама приходила в восторг при виде невероятно красивого дома, сервированного стола, изысканных манер Дениса?

Когда Элиза впервые была приглашена к нему на ужин, то влюбилась в его дом, в мебель, посуду и прочее с первого же взгляда. Это и была настоящая любовь с первого взгляда, кто бы и что ни говорил, а она существовала. Элиза зачарованно смотрела на все вокруг и была уверена, что станет здесь счастливой. Разве жизнь в таком доме не была мечтой каждой девушки? Красивый особняк, что стоит на опушке густого леса, откуда в любую пору года доносится потрясающий запах хвои, земли, природы – был наколдован чародеем, чтобы заманивать юных девиц в узы брака.

Внутри так много дерева – дубовые столы и стулья, панели и двери, потолочные балки и полы, что кажется, будто все вырезано из одного гигантского массива. Благодаря природным материалам дом был уютным, теплым и элегантным. Элиза впервые попала в дом зимой, когда горел камин, а на диване лежал мягкий красный плед. Элиза перенеслась из обычной жизни на страницы книги сказок.

Зимой совсем не хотелось шумных развлечений и долгих прогулок. Хотелось сидеть перед камином, накинув на ноги плед, и смотреть в огонь, зная, что за окном стужа, а ветер подхватывает снег ввысь и швыряет в окно, но ему не добраться в теплую гостиную.

В столовой было светло – белые скатерти и серебро, все сверкало и блестело, и Элиза решила: если Денис сделает ей предложение, она не сможет устоять. В восемнадцать лет девушка совсем не думала о том, что сказка может приесться, и даже помыслить не могла, что роскошь станет утомительной.

Однажды она попыталась приготовить Денису простой ужин без лишних изысков, но Денис так покачал головой и снисходительно улыбнулся, будто молодая жена сделала непростительную глупость. Он из вежливости — чего ему было не занимать, попробовал ее стряпню, отложил вилку и пригласил в ресторан.

Элиза выучила урок и соблюдала с тех пор «приличествующий его положению этикет». Теперь и Адам был таким же привередой и требовал немедленно подать ему чистую салфетку, чуть только капал на предыдущую соусом.

— Мы сегодня спасали дядю, — заявил Адам отцу.

Денис посмотрел на Элизу. Он редко понимал, что хотел сказать сын – Элиза выступала в роли дешифровщика. Наверное, он решил, что это была какая-то игра. Элиза подумала, что Адам весьма кстати поднял волнующий ее вопрос, теперь не придется начинать самой.

— Утром мы пошли прогуляться…

— В дождь? – перебил Денис.

— Мы надели резиновые сапоги, — вмешался Адам.

— Ах, раз так…

— На дороге повстречали мужчину. Его автомобиль увяз в грязи.

— Что ему здесь было нужно? – Денис отложил вилку. Он уже смотрел на Элизу так, будто она была повинна в том, что какой-то мужчина появился в их обители и посмел увязнуть в грязи.

— Хм. Тут странное дело… Он, как выяснилось, арендовал старый дом Френкеля. Собирается там жить.

Денис изумленно смотрел на жену. Его холеное лицо никогда прежде не было столь удивленным, и Элиза чуть было не рассмеялась. Она даже мысленно поблагодарила того человека за появление в их краях, что позволило увидеть Дениса таким обалдевшим. Наконец он взял себя в руки. Денис считал, что не имеет права показывать жене эмоции, и она редко могла видеть проявления его человеческой натуры.

— Жить в доме Френкеля? Что за бредовая затея?

Элиза промолчала, не ей было обсуждать соседа, чего доброго Денис решит, что тот ее заинтересовал.

— Мы отправили Петра помочь ему, возможно, он что-то знает.

— Хм… — Денис размышлял, Адам повторял за отцом, отложив в сторону вилку и задумчиво глядя в сторону. Наконец мальчик не выдержал:

— Папа, а мы пойдем к нему в гости? Ты будешь с ним дружить? Ходить на охоту? Играть в карты?

Денис перевел взгляд на сына:

— Я понятия не имею, кто это и что ему нужно в наших краях. Дом Френкеля… там же никто не живет уже тысячу лет… Как этот мужчина выглядит?

— Я особо не рассмотрела. Шел дождь, а на нем был капюшон, надвинутый по самые брови, да и мы с Адамом тоже были в дождевиках и не могли задирать головы и рассматривать… — при этих словах Элиза поняла, что незнакомец был высоким, и она смотрела в основном куда-то ему в грудь.

— В любом случае, мне придется познакомиться с ним и все о нем разузнать. Если этот человек будет разгуливать рядом с моим домом, я должен знать, кто он. Петр узнал его имя?

— Нет.

— Что ж, ладно, я узнаю сам.

Денис посчитал разговор о незнакомце оконченным, хотя Элиза с удовольствием обсуждала бы его приезд подольше. Мысли о таинственном доме не давали покоя. Но Денис говорил с женой исключительно на бытовые темы, считая, что та не должна ни знать, ни интересоваться ничем, кроме домашних дел и ребенка. Он обронил несколько обычных фраз о том, что в доме наконец тепло, о том, что дождь закончился, о Марине и ее кулинарных способностях, и, бросив салфетку на стол, отправился в гостиную почитать газету. Адам поспешил за отцом, так же небрежно швырнув салфетку, а Элиза осталась на кухне, чтобы убрать со стола, разложить по местам многочисленную посуду, закинуть в посудомоечную машину грязные тарелки, а салфетки отнести в стиральную. Эти дела были рутиной и вроде бы ерундой – машины мыли и стирали, но все же уборка после ужина отнимала по меньшей мере час, и когда Элиза добрела до гостиной, уже пора было идти укладывать Адама.

Когда Адам, чистый и сонный, наконец-то был упакован в пижамку и уложен в красивую постельку, Элиза знала, что впереди ее ожидает исполнение супружеского долга. К ее превеликому облегчению, Денис уже спал, по всей видимости, измотавшись за тяжелый день.

Тогда Элиза тихонько прошмыгнула на кухню и, стараясь не скрипеть и не шуршать, достала из тайного шкафчика, который запирала на ключик, несколько книг и тетрадей. Девушка уселась поудобней на мягкий кухонный стул и открыла книгу «История психологии». У нее было всего несколько часов до экзамена, и Элиза постаралась унять внутреннюю дрожь. Она справится. Если повезет, даже успеет пару часов поспать.

6.

Вот и новое утро: пасмурное, холодное, но Элиза вскочила с кровати, будто и не засыпала на те два недолгих часа под утро. На щеках горели два красных пятна, глаза блестели — так всегда бывало после бессонной ночи. Дай бог, Денис не заметит. Она пробралась на кухню, выполняя ежедневный ритуал, сварила мужу кофе, себе заварила чай. От волнения руки дрожали, все мысли были заняты лишь историей психологии. Она не имела права провалиться, ведь ей так трудно выбираться в город. Она много на себя взвалила, но каждый раз, даже когда было невероятно тяжело, она знала, что поступает правильно. Идет верным путем.

Вот и Денис, прямиком направился к своему кофе, почесывая живот. Элиза краем глаза отметила, что живот у Дениса неизменно растет, и скоро ее муж перестанет быть тем соблазнительным красавцем, что очаровал ее когда-то. Лицо его заметно округлилось, отчего он выглядел старше лет на пять.

Денис уткнулся носом в телефон, не обращая внимания на жену, и та облегченно вздохнула: значит, не заметит ее состояния нервозности.

— Пойду поднимать Адама. Ты будешь завтракать?

— Нет, спасибо. Перекушу в кафе. – Денис никогда не ел приготовленное ею, и Элиза вновь подумала, что о таком муже можно только мечтать.

Адам просыпался плохо, капризничал, натягивал одеяло на голову. Поднять его в детский сад обычно было сложно, но сегодня Элизе было позарез нужно как можно быстрей выехать из дома — экзамен начинался в десять утра.

Сегодня она не церемонилась с сыном: пощекотав ему пяточки, стянула одеяло:

— Подъем, милый. Пора вставать.

Адам возмущенно сел на кровати, выхватил у нее из рук одеяло и улегся снова. Но Элиза была на взводе, она спешила, потому стянула оделяло вновь и, не обращая внимания на сердитые вопли, ушла в ванную.

Элиза чистила зубы, когда за ней следом пришел и Адам, заспанный и хныкающий, но немного ошарашенный тем, что сегодня мама не сюсюкала с ним в постели добрых полчаса.

— Не хочу опаздывать, — пояснила она. – Дорога размыта, неизвестно сколько мы будем добираться, а я хочу, чтобы ты успел к завтраку. Чисть зубки.

Адам буркнул что-то, но послушно взял щетку: с утра обычно у мальчика не было жизненной энергии на споры и непослушание.

Она не стала брать с собой ни книг, ни конспектов – времени повторять все равно нет.

Девушка надела платье, выбор которого ей пришлось долго продумывать, оно должно быть красивым, аккуратным, но не вызвать подозрений у Дениса. Муж уже был готов: в накрахмаленной белой рубашке, благоухающий, он всем своим видом олицетворял успешного мужчину.

Элиза залюбовалась: Денис всегда был на высоте, никогда бы не позволил себе мятой рубашки или нечищеной обуви. Правда, рубашки были ее заботой, как и обувь, впрочем. Интересно, был бы он так же безупречен, доведись ему жить в одиночестве? Элиза немедленно отринула эту мысль: Денис никогда не стал бы жить в одиночестве — найти жену такому, как он, не составило бы большого труда. Наверняка женщины, которых он встречает на работе или в ресторане, восторгаются им и готовы с радостью занять место его жены. Почему-то мысль, что этот мужчина принадлежит ей, теперь не грела.

Все вместе они вышли из дома, но каждый думал о своем. В тишине они прошли в гараж, и Денис выгнал свою машину, потом машину Элизы.

— Езжай сегодня на внедорожнике, — сказал Денис. – Не дай бог вы где-то застрянете.

— А если ты застрянешь?

— Я – не застряну, — Дениса возмутило такое предположение. Ну да, она же женщина, а значит, не может нормально водить машину, обязательно увязнет в луже.

Элиза не стала спорить, хоть и не любила большую машину Дениса.

— Ну что, мы помчали, — она поцеловала мужа, пристегнула Адама и выехала на дорогу.

Ей так и хотелось припустить побыстрей, оторваться от Дениса, скорее переключиться с роли домохозяйки на роль студентки. Но Элиза ехала медленно и спокойно, словно никуда не спешила, и все время видела в зеркало дальнего вида красный «мерседес».

В городе они наконец потеряли друг друга из вида, и Элиза вздохнула свободней. Вручив сонного Адама воспитательнице в детском саду, женщина почувствовала себя другим человеком. Элиза преобразилась и уверенно вошла в здание института. Когда она пребывала здесь – сидела на лекциях, сдавала экзамены – она наполнялась уверенностью: все зависит только от нее. На ее пути здесь, в учебе, не стоит никакая непреодолимая сила в виде больного ребенка или прихотей мужа. Она оставалась наедине с собственными силами, бросала вызов себе и пока что, на третьем году обучения, успешно с ним справлялась.

Возле кабинета, где должен был проходить экзамен, толпились ее одногруппники. Элизу не встречали радостными возгласами, ведь она держалась особняком, не ходила после лекций выпить и потанцевать в клубе, почти не говорила о себе, всегда была слишком напряженной, а ее спина — слишком прямой, голова высоко поднята.

Такая осанка была результатом никак не зазнайства, хотя со стороны именно так и смотрелось, а того, что Элиза провела почти пятнадцать лет своей жизни в гимнастическом зале. Тренировки, тренировки, каждый день по три-четыре часа, соревнования, тренировки, соревнования. Комната матери была уставлена кубками и увешана грамотами, которых за пятнадцать лет набралось несчетное количество. Все детство Элиза провела в спортзале, она почти не общалась с другими детьми, не делала уроков в школе и соблюдала строгую диету. Вот почему для остальных она выглядела нелюдимой и странной, но спортивный дух воспитал в ней равнодушие к посторонним людям и стремление добиться победы любой ценой. И именно поэтомк она сидела ночами напролет над учебниками, не полагаясь на удачу, а лишь на собственные знания.

Интересно, что скажет мама, когда узнает, что она пошла учиться? Элиза несколько раз собиралась ей сказать, но каждый раз одергивала себя. Мама не поймет, она всегда занимает сторону Дениса и, чего доброго, тут же доложит зятю о том, что дочь пошла «неверным путем». Все это будет «из лучших побуждений» – потому что она устаёт, недосыпает, не уделяет достаточного внимания сыну, а ведь могла бы посвятить это время тому, чему и должны девушки – уходу за собой. Мама очень боялась, что Денис разлюбит ее дочь, заведет любовницу или, не дай бог, разведется. Она так об этом переживала, что Элиза не смела никогда ни на что посетовать и каждый раз уверяла мать, что страсть между ними с Денисом не угасла.

— Первые пять человек могут заходить, — сказала преподавательница, распахнув дверь.

Элиза немедля пошла в первой пятерке, ведь времени было в обрез. Да и не любила она стоять под кабинетом, выжидая непонятно чего. Она никогда не понимала отстающих, тех, что шли в последнюю очередь, для себя она уже окрестила их «неудачниками».

Девушка вытянула билет: не сложный и не легкий – средний, и облегченно вздохнула, поняла сразу, что экзамен она сдаст, пусть не на отлично, но на пересдачу приходить не придется.

Спустя полчаса студентка выпорхнула из кабинета под завистливые взгляды однокурсников, слегка кивнула им и отправилась дальше – это были не все дела, запланированные на день.

***

Дороги города были забиты машинами, пробкам не было ни конца ни края. Одна плавно перетекала в другую и конца края им не было. Даже программа на телефоне Элизы, созданная специально для того, чтобы водитель мог избежать пробок, никак не могла составить для Элизы быстрый маршрут – куда ни глянь, вереницы машин, ругающих друг друга протяжными гудками клаксонов. Ну вот, она увязла по уши, простоит здесь как минимум час, а ведь времени не так много. Сзади надрывно сигналил какой-то идиот, Элиза никогда не понимала подобных типов: чего сигналить? Она же не может взлететь.

Девушка открыла окно и выглянула. Водитель сзади стал сигналить еще неистовей. Странный. Элиза включила музыку и закрыла окно: в пробке главное не нервничать и расслабиться. Спустя минут сорок она выбралась из этого кошмара, свернула на тихую улицу и, пропетляв еще некоторое время, все дальше удаляясь от центра города, наконец прибыла к месту назначения. Так сообщил ее навигатор, хотя она знала это и без него. Элиза первым делом удалила маршрут, и только потом вышла из машины.

В норковой шубе она выглядела слишком вызывающе в этом районе: заброшенные строения с выбитыми окнами, перевернутые мусорные баки, пара бездомных собак, свернувшихся калачиком прямо на асфальте, и тишина, нарушаемая лишь изредка карканьем одинокой вороны.

Элиза прошла за угол дома и толкнула металлическую дверь. В здании она провела совсем немного времени: спустя полчаса дверь открылась, женщина вернулась в машину, завела мотор и уехала.

День проходил так быстро! Не успеешь оглянуться, а вечер уже подоспел. Элиза припарковалась перед каким-то бутиком, только потому что там было место, а ей было необходимо алиби. Недолго думая, она купила шарфик и перчатки и с чувством облегчения направилась к детскому саду.

Адам, как всегда, упирался и не хотел уходить, и, когда они вышли на улицу, город уже освещали фонари.

— Уже ночь, — удивился мальчик.

— Нет, Адам. Еще нет и шести. Просто зимой темнеет рано.

— Но уже горят фонари.

— Да, — рассеянно пробормотала Элиза, выезжая на дорогу.

Адам всегда ее отвлекал от вождения, и Элиза старалась по возможности не обращать на сына внимания. А сегодня мысли были заняты еще и многими другими вещами. Об экзамене она уже и не вспоминала — таким долгим оказался день.

Почти час заняла дорога домой. Элиза ездила осторожно, старалась не обгонять без особой надобности, пропускать спешивших вперед, не проскакивать на желтый свет. Она считала себя образцовым водителем, ни разу не нарушившим правила дорожного движения (во всяком случае, осознанно). И каждый раз, когда мужчины бросали привычные реплики о бестолковых женщинах за рулем, она не переставала удивляться сквозившему в их речах пренебрежению. Конечно, мужчины переживали, что еще один навык оказался доступен не только им, но почему так агрессивно они отстаивали то, что именно они лучшие водители? Элиза не могла взять этого в толк. Они с «девочками», когда видели друг друга, обязательно уступали дорогу, не устраивали гонок, чтобы помериться у кого мощней движок, не подрезали – просто назло или чтобы научить гада… Одним словом, вели себя цивилизованно.

Дома ждал ужин, оставленный поварихой: еще теплый, наполнивший ароматом весь дом мясной пирог для мужчин и легкий салат для нее. Адам требовал конфет, и Элизе пришлось выиграть сражение по этому поводу, запихнув в сына кусок мясного пирога.

Женщина ужасно устала и хотела успеть до прихода мужа переодеться и поужинать в одиночестве, поразмышлять, подвести итоги дня. Поэтому Элиза постаралась побыстрей накормить Адама и отправить его, снабдив конфетами, смотреть вечерний мультфильм. Когда с этим было покончено, Элиза, облегченно вздохнув, стала подниматься по лестнице, расстегивая на ходу платье, но тут в дверь раздался неожиданный стук. Она вздрогнула и обернулась, безнадежно пытаясь увидеть в темноте окон, кто бы это мог быть. Она забыла включить во дворе свет и задернуть шторы.

Почему человек всегда так пугается при внезапном стуке? Видимо, мы всегда ожидаем плохих вестей. Странное положение вещей. Почему бы не обрадоваться, услышав стук? Не считать, что это будет что-то очень приятное? Нет, мы всегда ожидаем подвоха.

Элиза заставила себя спуститься вниз и подойти к двери. Стук повторился.

— Кто там? – она добавила в голос нотки уверенности, которой вовсе не ощущала, и включила свет во дворе.

Денис установил яркие прожекторы, которые освещали все вокруг.

— Это ваш новый сосед.

Элиза замерла. Спросить, что ему надо – невежливо, но, с другой стороны, открывать дверь незнакомому человеку боязно. Девушка замешкалась: голос мужчины прозвучал дружелюбно.

— Извините, что побеспокоил. Я могу зайти в другой раз.

Элиза, застегнув пуговицу на платье, повернула защелку на замке и открыла дверь.

7

Мужчина закрыл собой весь дверной проем, такой он был высокий и плечистый.

— Добрый вечер, — произнес он вежливо. Элизе даже показалось, что вежливость его нарочитая, утрированная, что на самом деле он совсем не такой…

— Добрый вечер, — ответила она.

— Еще раз простите за беспокойство. Меня зовут Александр. Мы встречались вчера на дороге, вы были так любезны, что попросили вашего помощника, Петра, выручить меня.

Элиза отметила про себя «помощника», а не слугу. Такие мелочи отлично характеризовали людей.

— Да, я помню, — кивнула она.

Как это было ни странно для нее самой, но этот мужчина впечатлил ее. В первые мгновения Элиза не могла понять, чем именно, потому задумчиво рассматривала его, будто незнакомец был неодушевленным предметом.

— Давайте познакомимся? Можете называть меня Алекс, все так зовут, – предложил гость.

— Да, очень приятно. Я – Элиза.

Она пожала протянутую руку. Когда его пальцы коснулись ее руки, девушку наконец осенило: мужчина поразил ее своей привлекательностью. Не только внешней – правильные черты лица, ровный нос, четкие скулы – но и внутренним неуловимым обаянием, на которое отозвалась ее женская сущность. Голос: интонация и тембр, то как он держался, мягкость такой большой руки, и много еще других мелочей, о которых она подумает позже.

Это открытие настолько удивило молодую женщину, что она никак не могла взять себя в руки и продолжить светскую беседу. Уже давно (слишком давно) мужчины ее не привлекали. Все они казались вульгарными, неаккуратными, толстыми, лысыми, старыми или слишком молодыми, глупыми, необразованными, бесцельными, в общем, какими угодно, только не привлекательными. Причем ей не требовалось много времени, чтобы понять, что тот или иной мужчина ей не по нраву, хватало лишь беглого взгляда, и становилось ясно — он ей не нравится, и не возникало ни малейшего желания продолжать знакомство. Денис, конечно, не в счет, он муж, она привыкла к нему, знала все его недостатки, но примирилась с ними — они были знакомы, а потому почти незаметны. Но никогда, даже в первые дни их отношений, Денис не казался ей таким правильным, подходящим, желанным, способным всколыхнуть страсть, угаснувшую, так и не запылав.

Элиза старалась отогнать от себя подобные мысли, не веря, не понимая, не желая их. Она высвободила свою руку, возможно, слишком поспешно, но Александр не подал вида, что заметил.

— Очень рад знакомству. Наверняка мое поведение сегодня утром показалось вам невежливым, приношу свои извинения. Дождь, лужа, не знал куда ехать, в общем, чувствовал себя дураком.

— Я не заметила, — ответила Элиза. – Как вы устроились?

Александр усмехнулся.

«Какая красивая улыбка», — восхитилась девушка.

— Да как вам сказать… Я пришел одолжить Петра, не могу разобраться со старой печью. Возможно, у вас подобное оснащение дома?

Элиза совсем не желала признаваться, что Петра нет. Она не знала, где он, но, когда они с Адамом вернулись, заметила, что свет у работника в домике не горит.

— Да, скорее всего. Особняки строились в одно время. Денис, мой муж, ничего не хочет менять. Однако, мы ежегодно проводим чистку дымохода и проверку всех деталей. Вам тоже не мешало бы сперва пригласить кого-то, чтобы все проверить. Вдруг там что-то неисправно, это может оказаться опасно, — Элиза поймала себя на нравоучительном тоне, но Александр внимательно слушал. Такое поведение несвойственно мужчинам, обычно они снисходительно улыбаются или откровенно перебивают, мол, знают все лучше. А этот молчал, чем вызвал недоверие. Возможно, он психолог и просто привык слушать?

— Извините, если я проявлю бестактность, но вы не скажете, зачем вы решили поселиться в заброшенном доме?

— Я понимаю, что мое появление вызвало ваш интерес. И это нормальное желание – знать с кем соседствуешь. Я сказал, что арендовал дом, но это не так. Моя фамилия Френкель. Этот дом принадлежал брату моего деда. Так получилось, что наследников, кроме меня, больше нет. Я уже несколько лет являюсь владельцем этого дома, но никогда прежде у меня не возникало желания даже осмотреть его, не говоря уж о том, чтобы поселиться. Я пытался продать дом, но безуспешно.

Алекс замолчал и будто бы впервые посмотрел на Элизу, обжег ее взглядом, она вспыхнула, как восходящее солнце, но гость вряд ли разглядел это в тусклом свете. Оба они плохо видели друг друга, лица расплывались в полутьме: Алекс стоял против света, а в холле Элиза свет так и не включила.

Как ни странно, ей было комфортно прятаться в полутьме, не открываться и не видеть самой. Она подумала, что включит свет – и наваждение растает, она рассмотрит какие-то неприятные детали на его лице, и общение с незнакомцем перестанет быть таким волнующим.

Скорее всего, у нее просто мало опыта общения с мужчинами, потому знакомство с новым человеком вызывает такие эмоции, не более. Тем не менее, было приятно ощущать интригу, девушке даже не хотелось узнать, почему же он все-таки решил приехать сюда. Но молчание затянулось, и она вынуждена была спросить:

— И что же заставило вас поменять планы и приехать в наши края?

— Я остался без жилья. В прямом смысле слова. Жизнь бывает такой непредсказуемой. Все вмиг поменялось в моем мире, и я вспомнил об этом месте. Я подумал: раз уж так все изменилось не по моей воле, пожалуй, возьму я хоть что-то в свои руки и отправлюсь в единственное место на земле, которое все еще мое.

Так странно было слышать его слова. Он не сказал ничего конкретного, и именно это Элизе понравилось, не хотела она знать деталей его прошлого, наверняка банальных и скучных.

— И чем же вы будете здесь заниматься?

— О! Это самое интересное. Я и сам не знаю. Что-то придумаю.

Стоит ли узнать, чем он занимался в прошлом? Не стоит, решила Элиза.

— А чем занимаетесь вы, Элиза?

— Я?

Элизе очень хотелось бы рассказать о себе что-то интересное, но она ответила просто:

— Я домохозяйка. У меня муж и сын, вот мои дела.

Александр ничего не ответил. Он вгляделся в нее, оценив слишком уж прямую спину и высоко поднятый подбородок.

— Вы спортсменка? — наконец спросил он.

— Была. Сейчас я домохозяйка.

— Жалеете, что бросили?

— Нет, наоборот, — слегка улыбнулась Элиза, вспомнив, что брак принес ей желанное освобождение от тренировок и соревнований.

Александр хотел было еще что-то спросить, но тут двор осветили фары машины — приехал Денис.

— Наверное, это ваш супруг.

— Верно.

Элиза нехотя отступила назад и щелкнула выключателем. В холле загорелся яркий свет. Она с обреченностью подняла глаза, уверенная, что увидит небритого мужика с красными глазами, но увидела лишь широкую спину гостя – тот повернулся лицом к Денису.

Как ураган примчался Адам — он услышал отцовскую машину.

— Папа, папа! – прыгал он. Элиза в который раз удивилась, что сын так радуется отцу, словно не видел его год, тогда как при виде матери делает вид, что ее не существует.

Элиза прикрыла дверь. Она была в смятении, чувство это было неприятным, словно Денис застукал ее за чем-то постыдным, и теперь она не знала, куда себя деть и как себя вести. Она сделала шаг в сторону кухни, потом вернулась на прежнее место и выглянула в окно. На крыльце Денис беседовал с Александром. Слава богу, знакомство случилось без ее участия. Наконец, дверь распахнулась, и Денис – сама любезность в присутствии посторонних – громогласно объявил:

— Прошу вас, Александр.

Адам радостно вопил, Денис изображал радушного хозяина, потому Элиза могла просто молча присутствовать.

— Моя жена, Элиза. Элиза – наш сосед Александр Френкель.

Элиза лишь кивнула. Теперь она могла беззастенчиво рассмотреть гостя: он был занят Денисом и Адамом и казалось, что совсем потерял интерес к хозяйке.

При ярком свете Александр выглядел ничуть не хуже, чем в полутьме, даже лучше. Теперь стал виден его загар, гладко выбритые щеки, аккуратно подстриженные чистые волосы. Обувь чистая, джинсы идеально сидят. Элиза, как ни старалась, не обнаружила ничего, что вызвало бы неприязнь. Тогда девушка принялась с удвоенным усердием разглядывать гостя, уверенная, что изъян непременно должен быть.

— Я пригласил Александра на ужин, — сообщил Денис.

Эта реплика подразумевала, что жена должна мигом пойти на кухню и все там приготовить в лучших традициях его идеального дома. Сам он в это время будет рассказывать о себе, о доме, показывать камин и старинные балки, а потом будет нахваливать фарфоровый сервиз, доставшийся по наследству. Никому и в голову не придет помочь ей на кухне.

Александр снял куртку и повесил на крючок из оленьих рогов. Элиза немедленно заметила, что голубая рубашка, выглаженная и чистая, красиво обтягивала его крепкий торс.

Войдя в роль послушной жены, Элиза кивнула мужчинам и направилась на кухню. Доставая скатерти и салфетки, праздничную посуду, бесконечные соусники и масленки, Элиза думала лишь о новом знакомом.

Ее женская интуиция подсказывала, что он не прост. Совсем не прост. Он скорее подозрителен, ведь слишком уж он опрятен для только что приехавшего в заброшенный дом обычного среднестатистического мужчины. Такой мог бы давить на жалость, мол, у меня холодно и нет утюга, либо же разыгрывать залихватского пирата, которому все нипочем, и грязная хламида – как раз то, что нужно, чтобы отправиться в гости.

Денис так живо пригласил его в свой дом, что было совсем ему несвойственно, будто попал под чары. Элиза припомнила, что старый Френкель был весьма состоятельным человеком, а может, и прославился чем-то… Сама Элиза не помнила подробностей, но Денис наверняка знал многое о семействе Френкелей и именно потому так радушно принял его наследника.

Накрыв на стол, Элиза все же поднялась наверх и переоделась. Ей очень хотелось выглядеть собранной и аккуратной, такой же, как Александр, чтобы не к чему было придраться. Она облачилась в элегантное и в то же время простое темно-серое платье с высоким горлом и длинной юбкой, затянула волосы в тугой гладкий хвост – времени на изысканную прическу не было. Посмотревшись в зеркало, она заставила себя слегка приподнять уголки губ – без улыбки она выглядела слишком испуганно и зажато. Денису понравится. Элиза хотела понравиться вовсе не Денису, зачем обманывать саму себя?

Спускаясь по лестнице, девушка услышала, что начался выпуск новостей. Адам не выключил телевизор, и теперь мужчины обязательно застрянут перед ним. Подойдя к двери и встав на пороге, удостоверилась, что не ошиблась: двое взрослых уставились в экран, словно неведомая сила притянула их магнитом. Адам же, не находя ничего интересного в выпуске новостей, занялся роботом.

Голос диктора ворвался в комнату: резкий, быстрый, наигранно встревоженный.

— Очередной случай жестокого избиения мужчины произошел два дня назад в одном из дворов нашего города. Тридцатипятилетний мужчина, возвращаясь вечером домой после работы, подвергся нападению группы людей с битами. Очевидцы произошедшего уверяют, что группа преступников без всякой видимой причины набросилась на потерпевшего и стала избивать. Нанеся несколько ударов, нападающие просто убежали. Потерпевшего доставили в больницу со множественными переломами рук, ног и костей черепа. По словам врачей, мужчина чудом остался жив, однако покинуть стены больницы ему предстоит нескоро. Скорее всего, он останется инвалидом. У мужчины есть жена и двое малолетних детей, которые в день нападения находились в отъезде.

Напомним, что это уже пятый подобный случай за последние два месяца. Полиция призывает всех быть предельно внимательными и сообщать любую информацию, которая поможет установить личности нападающих.

Денис выключил телевизор.

— Это ужасно, — сказал он.

Александр лишь кивнул, что ж тут добавить. Люди привыкают к насилию: кражам, грабежам, даже убийствам, но подобные беспричинные, жестокие нападения вызывали тошнотворный страх даже у сильных мужчин.

— Прошу вас к столу, — произнесла Элиза бодрым голосом, чтобы разрядить обстановку.

***

— Какая прекрасная столовая! — восхитился Александр.

Элиза знала, какое впечатление производит эта комната на тех, кто попадает сюда впервые. Ножки стола на двенадцать персон и витиеватые спинки стульев были украшены одинаковой резьбой, в точности повторяющей резьбу на деревянных панелях, что явно указывало на ручную работу непревзойденного мастера. Такая сверкающая посуда могла стоять лишь на белоснежной нарядной скатерти, хрустальная люстра над столом переливалась бриллиантовым блеском. Торжественность так остро ощущалась, что простому человеку явно стало бы не по себе. Но только не Алексу.

Ничто в его жестах и выражении лица не выдавало неловкости. Он галантно подвинул стул Элизе, развернул салфетку привычным жестом, что не укрылось от взгляда Дениса. Элиза читала одобрение в глазах мужа. Чтобы заслужить такой же взгляд, ей пришлось долго учиться и притворяться, перевернуть все свои привычки и завести новые. По всей видимости, Денис и Александр были одного поля ягодами, и детство их прошло в схожих условиях. Потому-то Денис так быстро принял нового соседа. Адам восторженно глядел на Алекса. Он обожал, когда в доме были гости – редкое для их семьи явление.

Элиза играла роль гостеприимной хозяйки: рассказывала о блюдах, предлагала напитки и помалкивала, пока мужчины вели светские беседы.

Разговор все же вернулся к услышанной новости по телевизору. Алекс спросил:

— Я так понял, это не первый случай? Неужели нет подозреваемых?

— Насколько известно, нет, — ответил Денис, качая головой. – Хотя лично я не верю в случайность нападения. Возможно, это карточные должники или наркоманы.

— Но полиция легко могла бы определить это.

— Скорее всего просто не сообщают прессе. Избиение слишком жестокое. Две недели назад свидетелю удалось записать нападение на камеру. Это кошмарное зрелище. Даже треск ломаемых костей был слышен.

— Неужели никто не попытался помочь?

— Да особо никого и не было. Свидетель сначала записал все на камеру, а уж потом вызвал полицию. К тому времени как те приехали, от парня осталось месиво. Собирали его зубы по всему двору.

— Денис! – Элиза дала понять, что такие разговоры неуместны за столом, особенно в присутствии ребенка, который весь превратился в слух.

— Как это, папа? – тут же спросил он. – Как собирали зубы? Они выпали?

— Э-э-э-э, да, Адам.

— Ужин просто потрясающий, — спас ситуацию Алекс. – Это вы повар, Элиза?

— Нет, не я. У нас чудесная повариха, боюсь, что приготовление пищи не входит в число моих достижений.

Каждый раз, когда Александр к ней обращался, девушка не желала на него смотреть, чтобы не выдать своего смятения, но это было бы признаком дурного тона, потому Элиза заставляла себя поднимать глаза и встречаться с его потрясающими синими глазами. Он непринужденно улыбался, но во взоре прочно засел интерес к ней, женщина не могла не видеть этого. Нет, он не соблазнял, не выглядел донжуаном, просто ему действительно было интересно ее мнение. Это казалось странным и подозрительным. А еще – пленительным и подкупающим.

Денис ничего не замечал, он жевал стейк и бросал самодовольные взгляды вокруг: хозяин гордился собой и своей собственностью.

— Алекс, так чем ты будешь заниматься в нашей глуши? – спросил он.

— Не решил пока. Хочу попробовать нечто совсем новое.

— Будешь рисовать картины или писать книги?

Александр рассмеялся:

— Да, именно! Что-то типа того.

— Я тебе даже завидую. Вот так бросить все и начать новую жизнь…

— Поверь, пока что завидовать нечему. Печь до сих пор не работает, в доме холод, пахнет старьем, кругом паутина, и наверняка привидения шастают.

— Привидения! – восторженно воскликнул Адам. – Папа, можно я пойду в гости к Александру?

Взрослые рассмеялись.

— Непременно пойдешь, если разрешит мама, — сказал Александр. — Как только я устроюсь, обязательно приглашу вас на ответный ужин. Боюсь, у меня нет такой прекрасной поварихи, буду готовить сам.

— Договорились.

Ужин был окончен, и гость, не желая навязывать свое присутствие, поспешил попрощаться.

— Буду вам очень благодарен за Петра, – напомнил он уже в дверях.

— Кто его разберет, куда он запропастился. Как только вернется, сразу направлю к тебе.

— Буду рад ему в любое время дня и ночи. Спасибо вам за столь приятную компанию и вкусный ужин, — сказал он Элизе, слегка наклонив голову.

— До свида-а-а-а-ания, — протянул Адам, и ему вторили родители.

Александр вышел в холодную ночь, оставив за спиной идеальную семью в идеальном доме. Голову его переполняли безрадостные мысли.

8

Когда дверь за гостем закрылась, в доме стало тихо, смех и шутки стихли, улыбки покинули лица супругов, и на них отразилась усталость. Все же роль гостеприимных хозяев выматывает.

— Адаму пора в постель, — сказала Элиза не то Денису, не то Адаму, но, вероятнее всего, самой себе.

— Не хочу, — заупрямился мальчик, но, вместе с тем, он тер глаза и выглядел сонным. Элиза знала, что как только сын уляжется в кровать, то немедленно уснет.

— Адам, хватит капризов. Марш в кровать, — скомандовал Денис, и Адам послушно отправился наверх.

— Тебе понравился Алекс? – спросила Элиза.

— Он — Френкель, – Денис сказал это таким тоном, будто это и был ответ на вопрос.

— И что?

— Одно из самых крупных состояний в наших краях. Все знают, кто такой Френкель.

Элиза не знала, но решила благоразумно промолчать, она уже поняла, что Френкель был достаточно богатым, для того чтобы ее муж не раздумывая пригласил на ужин его наследника, пусть даже и разорившегося.

— Наши предки дружили, — добавил он.

Подозрительность жила в Элизе, как некий самостоятельный живой организм, и она тут же заголосила, что никто не видел удостоверения личности недавнего гостя, машину он взял в аренду и к тому же лишился жилья, но девушка не смела заикнуться об этом Денису и поставить его авторитет под сомнение. Ему видней.

— Я так и не поняла, чем он собирается заниматься.

— Он может позволить себе ничем не заниматься. Наверное, решил отдохнуть.

Интуиция была заодно с подозрительностью она подсказывала Элизе, что все совсем не так, но она опять промолчала. Вопрос о призраках так и норовил сорваться с языка, но Элиза не решалась коснуться этой темы. Денис не мог не помнить о своем детском приключении и, если сейчас он помалкивает, значит, на то есть причины. Возможно, он и не помнит, что когда-то был таким откровенным и рассказывал ей обо всем на свете…

— Пойду укладывать Адама.

— Приходи, буду тебя ждать, — Денис похотливо подмигнул, а Элиза устало подумала, что бесконечный день никак не желал заканчиваться.

Когда супруги потушили свет, и Денис обнял ее, Элиза, против своей воли, подумала об Алексе, его образ возник перед глазами, как непрошеный гость. Она попыталась отогнать его, но ничего не вышло, и Элиза смирилась. Она так устала за сегодняшний день, что бороться с искушением просто не было сил.

***

Спустя две недели сумасшедшего режима стало немного полегче, сессия закончилась, Элиза благополучно сдала экзамены и до весны могла спокойно читать учебники в свободное время.

Погода становилась все холодней, первые заморозки серебрили траву по утрам, лес стал совсем безмолвным, и когда Элиза прогуливалась по утрам, то ощущала одиночество сильнее прежнего. Но развеять его она не стремилась, ей нравилось быть одной, наедине с природой, думать, что никто не видит ее и не знает ее мыслей.

Девушка любила хранить тайны. Когда-то она была бесхитростной девочкой, открытой и болтающей без умолку с мамой обо всем на свете. Она рассказывала ей все, но, став постарше, поняла, что мама не одобряет многих ее мыслей и стремлений, тогда девочка постепенно стала контролировать, что говорит, выбирать, что понравится маме, а что нет.

Элиза всегда мечтала, что появится человек в ее жизни, полностью разделяющий ее взгляды, такой, которому можно будет сказать все что угодно, даже не обдумав, просто первое, что пришло в голову. Этого человека, наверное, и принято называть второй половинкой. Как и все юные создания, Элиза мечтала о встрече с ним, не сомневалась ни минуты, что она, эта половинка рано или поздно, появится в ее жизни, появится кто-то, кто разделит ее мир.

В ее жизни появился Денис.

Но, как и с мамой, Элиза поняла, что не может говорить ему все, что взбредет в голову: большую часть идей жены он не одобрял и не понимал. Элиза смирилась с таким положением вещей, пришла к выводу, что такого человека просто не может быть, что все это детские выдумки, и что нужно принимать людей такими, какие они есть. А мысли можно оставить и при себе. Возможно, ее мир слишком скучный, или неправильный, или глупый…

Так в течение жизни человек обрастает тайными мыслями, невысказанными желаниями, скрытыми мечтами. У кого-то мысли и мечты так и остаются невоплощенными, кто-то же превращает их в действия и начинает жить двойной жизнью. Тяжело и то, и другое.

***

Утро оказалось холодным, но безветренным, свежий воздух бодрил, хандра прошла, и Элиза была полна сил и энергии.

Она вышла на ежедневную прогулку, которая заменяла ей тренировки. На небольшой декоративной изгороди сидел кот: ярко-черный, блестящий, с пышными усами. Как и все представители его вида, он смотрел на Элизу так, словно она помешала ему, нарушила границы, но в общем, не заслуживает его внимания. Удивленная, Элиза подошла к нему. Здесь, в лесу, вдали от людей, встретить бездомного кота было странно. Она любила животных, но поначалу не разрешала мама, потом Денис оказался аллергиком, и Элиза могла лишь радоваться таким вот неожиданным встречам на улице. Ей так сильно хотелось потрогать гладкую шерсть, прикоснуться к этому существу, что даже замерло сердце. Элиза медленно подошла к коту, боясь спугнуть, но тот и не думал убегать. Равнодушно покосился на нее, но, когда она, радуясь как ребенок стала гладить его, выгнулся, заурчал, начал ластиться, подставляя шею.

Элиза даже не думала, что простой кот может принести ей столько радости.

— Откуда же ты тут взялся, котейка? – ласково приговаривала она. – Такой чистый, такой красивый. Откуда же ты? Жаль, не могу взять тебя домой.

Она все думала, что надо бы подкормить кота, но боялась уйти. Кот исчезнет, убежит и больше не вернется.

Кот переминался на лапах, но тут что-то в лесу привлекло его внимание, и где был тот нежный и ласковый зверек? Он весь напрягся, прислушался, всмотрелся, спрыгнул с забора и в два счета настиг кого-то в лесу. Замер, прижав добычу к земле, потом схватил в зубы и исчез в лесу.

Элиза, глядя ему вслед, подумала, что встреча с этим животным была какой-то знаковой. Вот сидит нежное, ласковое существо, но что-то может в один миг изменить его, и он превратится в дикаря, в добытчика, в опасного хищника.

Размышляя об этом, Элиза пошла на прогулку, горюя о том, что кот убежал. Так приятно ей было его общество. Она задумалась и поняла, что слишком далеко отошла от дома.

Подсознание привело ее прямиком к дому Алекса. Особняк оказался в поле зрения внезапно. Дом расположился в низине, на берегу давно пересохшего озера. Наверняка, в те времена, когда озеро еще существовало, здесь было потрясающе красиво. Сейчас же все выглядело запущенным, заброшенным, ненужным.

Дом, из некогда белого камня, теперь был почти черным. Дикий плющ так и норовил захватить его целиком в свои объятия: тонкие, но сильные плети опутали весь фасад, оставив лишь окна и двери. Особняк в два этажа в давние времена наверняка поражал своей красотой и оригинальностью, но сейчас он не выдерживал никакой конкуренции, хотя все еще выглядел крепким и добротным. Высокий фундамент не дал сырости разрушить дом, крыша тоже была на месте. Дома в округе не штукатурились из-за свойств камня: штукатурка просто не держалась на нем, но сам камень был прочным, не подверженным разрушению. Отсутствие штукатурки послужило хорошую службу внешнему виду, а именно: нигде не было обвалившихся кусков, особняк выглядел весьма гармонично, при небольших затратах дому можно было придать весьма благопристойный вид.

От сада, украшавшего подъездную аллею в былые времена, не осталось ничего, кроме одичавших розовых кустов, превратившихся в густые колючие заросли. Элиза даже издалека смогла рассмотреть, как машина, продираясь сквозь эти кусты, оставила позади себя изувеченные растения.

Девушка с любопытством рассматривала дом. Он выглядел мрачновато, но так скорее всего выглядел бы любой заброшенный дом. Из трубы шел дым – Петр помог разобраться с печью, это она знала, но хозяина особняка она больше не видела. Сама она не собиралась навещать гостя, а Денис был слишком занят: приезжал поздно, уезжал рано, а в выходные долго спал.

Элиза замерзла. Она поежилась и втянула голову в плечи, что делала лишь когда ее никто не видел. Она потому так любила одиночество – можно было быть собой. Бросив прощальный взгляд на особняк, она отвернулась и столкнулась нос к носу с Алексом. От неожиданности сердце ушло в пятки: Алекс молча стоял у нее за спиной, бог его знает, сколько времени. При мысли о том, что кто-то мог вот так запросто подойти к ней сзади, а она даже не слышала, ей стало не по себе. Конечно, виной тому была теплая шапка, натянутая по самые брови, однако слух у нее всегда был отменным, а уж у каждой женщины, воспитывающей ребенка, он обостряется в сто раз. Подойти так близко и не быть услышанным можно только специально.

«Подкрасться — вот верное слово», — подумала Элиза.

На лице отразился испуг.

— Простите, что напугал вас. В который уж раз, — улыбнулся Алекс.

— Что вы имеете в виду?

— Мне показалось, что в прошлый раз вы тоже испугались.

— Не припоминаю.

Элиза глаз не могла оторвать от Алекса. Он пугал ее и манил одновременно, странное чувство, необъяснимое.

— Что вы здесь делаете? – спросил он.

— Я гуляла и отошла слишком далеко от дома. Я всегда гуляю после того, как отвожу Адама в садик.

— У вас покраснел нос. Вы замерзли, — констатировал Алекс.

Элиза смутилась. Она не привыкла, чтобы кто-то замечал происходящее с ней. Мама всегда учила ее не показывать своей уязвимости, мол, женщина должна всегда быть на высоте, мужчинам не нравится видеть слабости и недостатки. Да, мама по большей части всегда была права, но ее понимание мира было слишком однобоким и направленным лишь на поимку подходящего мужа. Когда она решила, что ей это уже не светит, она посвятила всю свою жизнь тому, чтобы раздобыть отличную партию для дочери.

— Пойдемте, я напою вас горячим чаем.

Элиза покорно пошла за Алексом, но тут же остановилась.

— Нет-нет, я не хотела бы вас тревожить. Я быстро дойду домой.

— Вы дрожите. Я не задержу вас надолго.

Почему ей так сильно хотелось пойти с ним?

— Хорошо, — решительно сказала девушка, — пойдем. Вы покажете мне свои владения.

— Признайтесь, вам очень любопытно.

— Очень.

— Тогда нужно удовлетворить ваш интерес.

Они медленно подошли к дому по единственной проторенной сквозь кусты тропинке.

— Еле продрался.

Элиза кивнула, с сожалением глядя на поломанные розы.

— Спасибо Петру, в доме теперь хотя бы тепло. Думаю, через некоторое время запах затхлости уйдет. Я не могу сейчас подолгу проветривать.

Алекс поднялся на крыльцо и открыл дверь.

— Заходите, Элиза.

Элиза помедлила на пороге. Неясное предчувствие заставило остановиться, но она не могла понять, хорошее или плохое.

— Не бойтесь, с привидениями я уже разобрался.

Элиза едва заметно вздрогнула.

— Со своими?

Алекс задумчиво посмотрел ей прямо в глаза, удивленный таким вопросом.

— Со своими пока нет, — улыбнулся он мягко. – Проходите, вы совсем замерзли.

Алекс посторонился, пропуская гостью вперед, и она протиснулась в темный коридор. Алекс закрыл тяжелую дверь и на миг остался рядом, в кромешной тьме, так близко, что нарушал привычные границы личного пространства. Опять испуг и волнение. Алекс наклонился вперед, будто намереваясь ее поцеловать, протянул руку и включил свет.

Алекс помог ей снять куртку, разделся сам и вежливо сказал:

— Будьте как дома.

Словно декорации к фильму о девятнадцатом веке окружили Элизу, вынырнув из полумрака.

Элиза прошла вперед, не зная куда, просто в первую же попавшуюся дверь, зачарованная атмосферой. Воздух в доме и впрямь не был свежим, но пахло скорее пылью, а не плесенью. На всем вокруг лежал отпечаток старины, но выглядела обстановка так, будто хозяева просто встали и ушли из дома, не взяв с собой ничего. Все вещи были нетронутыми, что было таинственно и даже страшно: совсем неподалеку от них существовал такой дом, заброшенный, но будто законсервированный.

Элиза представляла себе покосившуюся избушку с мышами, прогрызшими все вокруг, с выбитыми окнами, протекшей крышей и отсыревшими обоями. Но вместо этого ее встретил весьма уютный особняк — старомодный, но очаровательный.

— Ну как вам?

— Это удивительно! — Элиза повернулась к Алексу и восхищенно посмотрела на него, как будто это была его заслуга.

— Я здесь ни при чем, — улыбнулся он.

Они стояли в гостиной, и Элизе тут же явились образы классических книжных героев той эпохи. Полосатый диван и кресла из той же ткани, что и шторы, посреди комнаты круглый стол, вокруг него стулья с высокими спинками. Мебель выглядела прочной, но неудобной, она не вызвала желания расположиться здесь надолго.

— Как они могли проводить длинные вечера на таких вот стульях?

— Я тоже думал об этом, — кивнул Алекс. – Один диванчик чего стоит. Он твердый как камень.

Элиза улыбнулась.

— Но менять здесь ничего нельзя! Это будет просто непростительным вандализмом.

— Я согласен, хотя и заказал пару мягких кресел.

Они улыбнулись друг другу.

— Пойдем на кухню? Я заварю чай.

Элиза молча последовала за Алексом, глазея по сторонам.

— Вы были удивлены, увидев все это?

— Не меньше вашего.

— Я думаю, дом в таком виде стоит целое состояние. Почему вы не смогли его продать?

— Наверное, именно по этой причине.

— Здесь можно открыть музей.

— Вы фантазерка или практик?

Элиза непонимающе промолчала.

— Вы любите просто фантазировать о чем-то или же позволяете себе осуществить эти фантазии?

В его словах Элизе послышалась эротическая подоплека, и все внутри обмерло. Она не знала, как реагировать на его слова, и уж тем более – что отвечать. Вероятнее всего, она именно нафантазировала себе все, оказавшись наедине с малознакомым привлекательным мужчиной впервые за… Элиза задумалась. Да чуть ли не за всю жизнь, если не считать Дениса.

Мама слишком опекала ее, и девушка никогда не имела свободного времени, чтобы пофлиртовать с мальчишками или завести роман. Вся ее жизнь была расписана по минутам: тренировки, школа, подготовка к соревнованиям, опять тренировки. Каждый раз, одержав победу, Элиза думала, ну вот наконец-то я смогу передохнуть, взять тайм-аут, отдохнуть, провести время со сверстниками, но не тут-то было. После очередной победы мама и тренер начинали талдычить: теперь-то она — чемпионка, каждый хочет занять ее место, полно молодых и перспективных, и чтобы удержать победу надо тренироваться и работать с удвоенной энергией… Не останавливаться на достигнутом… Идти вперед. Побеждать себя, улучшать результат. И так до бесконечности.

В семнадцать Элиза поняла, что удрать от этой круговерти можно лишь выйдя замуж. Она была рада, когда мама познакомила ее с Денисом. Мама одобряла в нем все – красивый, богатый, утонченный, несклонный к авантюрам, именно то, что надо, чтобы дочь оказалась за той каменной стеной, о которой так мечтала она сама.

Элиза слегка улыбнулась: выражение оказалось как нельзя более точным – она и впрямь жила теперь как за каменной стеной, не видела ничего и никого, кроме мужа.

— Чему вы улыбаетесь?

Алекс остановился совсем рядом. Он был так хорош собой, что Элизе захотелось его потрогать. Она чуть было не рассмеялась от такого порыва, подобные желания никогда прежде не посещали ее. В глазах зажглись огоньки, и Алекс не мог их не заметить.

— Давайте я вам помогу, — вызвалась Элиза.

— Нет, ни в коем случае. Вы моя гостья. Отдохните.

Он усадил девушку на высокий стул.

— Не возражаете, если мы попьем чаю здесь, на кухне?

— Конечно нет. Здесь очень уютно.

Старая огромная плита занимала почти всю правую стену кухни. На стенах расположились всевозможные шкафчики, их явно вешали сюда в разное время, они отличались по фактуре и стилю, и Элизе нестерпимо захотелось заглянуть в них. Казалось, что там стоят те же самые приправы, что были тридцать лет назад, а может, и все сто.

— Когда я впервые сюда зашел, мне показалось, что я Карлик Нос. Не знаю почему, но именно такой мне представлялась кухня той злобной ведьмы.

— Точно, — кивнула Элиза. – Она именно такой и была.

Так странно, что у малознакомого мужчины из иного мира, возникают точно такие же ассоциации, что и у нее.

Алекс поставил на стол чайник, чашки, сахарницу. Когда он разлил чай, запахло травами: мятой, чабрецом, ромашкой.

— Надеюсь, вы пьете травяной чай? Это «альпийский луг», мой любимый.

— И мой, странно, правда?

— Бывает, — хмыкнул Алекс.

Его гостья согрелась, щеки зарумянились, и она стала так хороша, что Алексу трудно было отвести от нее взгляд. Девушка заметно расслабилась, и тревога отступила.

Алекс что-то рассказывала о доме, а Элиза с удивлением слушала его и не понимала, как такое может быть, почему ей так спокойно и комфортно в присутствии мужчины. Даже Денис в последнее время вызывал внутреннее напряжение, желание укрыться от его взгляда, не попадаться лишний раз ему на глаза. С Алексом все было иначе, ей хотелось быть здесь, на этой кухне, вдыхать аромат травяной смеси, греть замерзшие руки о чашку и глядеть во все глаза на Алекса. Элиза подумала, что она начала влюбляться, и румянец еще больше залил ее щеки.

«Это же ужасно!» — подумала она, и в тот же миг что-то черное ударило в окно, Элиза вздрогнула, уловив боковым зрением движение.

Стоит ли спросить о загадочных событиях, происходивших доме? Он как Френкель должен что-то знать…

Форточка с грохотом распахнулась, и в ней появилась круглая морда ее недавнего знакомца – черного кота.

— О, Бес! – Алекс закрыл форточку за котом, который уже спрыгнул на подоконник и уселся умываться лапой.

— Бес? Это ваш кот? Я видела его сегодня у нас во дворе.

— Мой. Такое вот у него имечко… Нашел его в подъезде прошлой весной, еще котенком. Выскочил мне под ноги и вцепился в брюки. Пришлось взять.

— Он ходит тут один?

— Да, он как обычный кот – сам по себе. Приходит только погреться и подкрепиться.

Бес спрыгнул с подоконника, потом по-хозяйски запрыгнул на колени к Элизе и вцепился в нее когтями. Она вскрикнула.

— Давайте, я заберу его.

— Нет, нет, пусть сидит. – Элиза стала гладить его, кот замурлыкал и улегся поудобнее, втянув когти в подушечки лап.

— Любите животных?

— Очень. Но у меня никогда их не было.

— Да, это обидно, — понимающе кивнул Алекс.

Элиза передумала уходить, она получала какое-то неведомое ей прежде удовлетворение, когда кот урчал у нее на руках, а ее пальцы скользили по мягкому меху. Алекс завороженно смотрел на гостью, забывшую о нем, сосредоточившуюся лишь на коте. Ее пальцы были тонкими и длинными, но рука выглядела крепкой. Бесу девушка нравилась, как и его хозяину. Алекс с удовольствием смотрел на эту пару, впервые в жизни узрев гармонию между человеком и животным.

— Хотите осмотреть дом? – в конце концов не выдержал молчания Алекс. Он почувствовал себя ненужным, и глупое чувство ревности к коту кольнуло в груди.

Кот с возмущением поглядел на хозяина, словно понял его мысли, перестал мурлыкать и спрыгнул с колен девушки.

Элиза с сожалением вздохнула и поднялась. Да, она хотела осмотреть дом, побыть подольше с Алексом и его котом, увидеть комнату, в которой он живет, но не могла.

— Я думаю, мне пора домой, — она отрицательно покачала головой. — Прислуга хватится меня, и мне придется объяснять, где я была так долго.

— А вам бы этого не хотелось?

Элиза смутилась:

— Нет… это будет неуместно.

— Проводить вас, Элиза? – спросил он.

— Нет, не стоит.

Уже в дверях, помогая ей надеть куртку, Алекс спросил:

— Почему вас так зовут? Я имею в виду имя ведь несколько странное для этих мест?

Девушка рассмеялась:

— Вообще я Лиза. Елизавета. Мама категорически запрещала называть меня сокращенным именем, и звучало полное имя несколько… вычурно. Когда появился Денис, долгое время проживший за границей, он нашел компромисс, удовлетворивший маму, и все стали звать меня Элизой. Им обоим очень понравилось.

— А вам?

— Меня никто не спрашивал, — шутливо ответила она.

— У вас такая суровая мать?

— Она просто желает мне самого лучшего, — пробормотала Элиза, как заклинание.

— На то она и мама, — поддакнул Алекс.

— Спасибо за чай, Алекс. До свидания.

— Я обязательно приглашу вас всей семьей в гости! — вдогонку крикнул Алекс.

Ему показалось, что она кивнула, но не обернулась. Жаль, ему так хотелось еще раз заглянуть в ее голубые глаза и убедиться, что тревога в них постепенно исчезает.

(Конец ознакомительного фрагмента)

  • Google Books Link

Добавить комментарий